Ханс Фаллада - Волк среди волков

И лесничий очень быстро пришел на то место, где возвышался маленький холмик картофеля. «Профессор Вольтман», — установил он сорт картофеля. Хочет, должно быть, откормить им своих свиней!

Тут лесничий что-то почувствовал. Почувствовал, что он здесь не один, почувствовал на себе чей-то взгляд. Он поднял глаза и увидел под соснами человека, который сидел, расстегнув брюки, на корточках, спокойно смотрел на лесничего и справлял свою надобность.

— Вот так так! Что вы тут делаете? — удивился лесничий.

— Оправляюсь, — ответил человек с любезной ухмылкой.

— Вижу, — весело отозвался лесничий. Э, будет что порассказать Пагелю! — Так это вы украли картошку?

— Конечно, — заявил человек, неторопливо делая свое дело.

— Но кто же вы такой? Что-то я вас не помню! — недоумевал лесничий. Ему казалось, что он знает наперечет все население на двадцать километров вокруг, но этого он безусловно еще не видел.

— Посмотрите на меня хорошенько, — сказал тот. Он встал и начал спокойно застегивать штаны. — Уж вы меня узнаете.

Весь разговор велся в таком добродушном тоне, так весело — да ведь кража картофеля и в самом деле не была каким-нибудь серьезным преступлением, — что лесничий рассматривал незнакомца в полном спокойствии. Он все еще стоял, пряча руки под плащом, сложив их на животе, и смотрел, как приближается к нему незнакомец. В нем не шевельнулось ни малейшего чувства тревоги. Зато он все сильнее удивлялся. Этот модный костюм с гольфами, серый в серую полоску, был ему прекрасно знаком!

— Да ведь на вас костюм ротмистра! — крикнул ошеломленный Книбуш.

— Все-то вы замечаете, господин лесничий, — ухмыляясь, сказал незнакомец. — Не правда ли, он очень мне идет?

Человек стоял теперь прямо перед лесничим и смеялся.

Но что-то в этом смехе, в тоне слов, в близости человека не понравилось лесничему.

— А теперь скажите, кто вы такой? — приказал он строже. — Я вас не знаю.

— Так узнаете! — воскликнул другой.

С быстротой молнии ухмылка на его лице сменилась выражением ненависти, с быстротой молнии он обхватил лесничего, и тот не мог даже шевельнуть руками под плащом.

— Что же это такое? — беспомощно крикнул лесничий, все еще не понимая и лишь слабо сопротивляясь.

— Кланяться вам велел ваш друг Беймер! — крикнул человек прямо в лицо лесничему.

В ту же минуту лесничий услышал ужасный треск. Трещало у него в черепе. Что-то ослепительно блеснуло…

«Должно быть, их двое, один ударил меня по голове сзади!» — успел еще подумать лесничий…

Затем все сделалось красным, красное постепенно сделалось черным — он почувствовал, что падает — и все было кончено!

Медленно приходил в себя лесничий. Медленно возвращалась к нему память. Она зацепилась за последнюю мысль, мелькнувшую в голове.

«Их было двое, — думает лесничий. — Одного я не знаю, но тот, кто сзади хватил меня по черепу, должно быть, Беймер».

«И совсем это не страшно быть убитым, — думает он. — Этого я тоже боялся всю жизнь, а совсем не страшно…»

Ни на одну минуту лесничий не думает, что он уцелеет. Ведь он слышал треск — этот негодяй Беймер, вероятно, раскроил ему череп. Все-таки настиг его… Болит не очень, скорее давит… И мешает что-то теплое, бегущее по лицу. Кровь, должно быть. Он видит ее, вот от этого он и становится таким легким, ничего тут нет неприятного…

«Ушли они по крайней мере?» — только теперь подумал лесничий.

Он прислушивается, но ничего не слышит. Полная тишина, ни шороха; ни один сучок не затрещит.

С трудом двигает он головой вправо и влево. Он не может двигать глазами, приходится поворачивать всю голову, но никого не видно, они ушли. «Решили, что мне капут, — думает лесничий. — Да не так-то скоро дело делается!»

Старому лесничему Книбушу в сущности не плохо лежать, ему в жизни бывало и похуже. И тяжело и легко: руки и ноги отяжелели, но голова становится все легче, и с груди точно бремя спало. Он размышляет, надо ли что-нибудь сделать, и что именно… Но зачем ему в сущности что-нибудь делать?

Холод усиливается, — ледяной холод, он поднимается от конечностей, — но это можно вынести, ведь сюда, к картофельным буртам, еще до обеда придут люди. Это недалеко, достаточно окликнуть их, они найдут его, понесут домой, уложат в постель — он всегда хотел умереть в постели.

Старый лесничий, у которого медленно, капля по капле, уходят из зияющей раны в голове последние силы, подкладывает руку под голову, ему почти удобно лежать. «Не так уж это страшно, — еще раз подумал он. — Кабы знать, что даже самое страшное не так уж страшно, то вообще ничего в жизни не пришлось бы бояться!»