Ханс Фаллада - Волк среди волков

«Вот! — думает лейтенант, — проглотите это! Если вы хотите меня использовать, нечего корчить из себя чистюль».

Но господин Рихтер становится холодно-вежлив.

— Я убежден, господин лейтенант, — говорит он, — что вы можете все это уладить. Я буду ждать вас здесь с вестями, скажем, через час.

Лейтенант отвешивает поклон. Рихтер уже хочет его отпустить, но в этот момент замечает жест толстяка.

— Да, верно, еще несколько вопросов, господин лейтенант, по другому делу, которое поручено вот этому господину.

Толстяк подходит ближе и слегка кланяется. Он наблюдал лейтенанта во время разговора с Рихтером, сейчас он почти не смотрит на него. Но лейтенант поражен холодным, ледяным взглядом, блеснувшим из-под век толстяка, который кажется скорее простолюдином, чем «господином».

Жестоко, без обиняков, без намека на вежливость толстяк спрашивает:

— Нейлоэ в вашем округе?

— Да, господин?..

— Склад оружия в Черном логе — тоже?

Лейтенант бросает досадливо-вопросительный взгляд на господина Рихтера, который нетерпеливым жестом приказывает ему отвечать.

— Так точно.

— Когда вы проверили склад в последний раз?

— Три дня назад — во вторник.

— Все было в порядке?

— Так точно.

— Были у вас какие-нибудь тайные отметки?

— По состоянию почвы я мог убедиться, что никто после меня не рыл землю.

— В ваших людях вы уверены?

— Вполне.

— Не думаете вы, что кто-нибудь мог следить за вами, когда вы закапывали оружие?

— Не думаю, иначе я тотчас же отвез бы оружие в другое место.

— Был ли кто-нибудь вблизи, когда вы его закапывали?

Лейтенант хочет обдумать, что для него выгоднее ответить. Но вопросы так быстро следуют друг за другом, взгляд, холодный, ледяной, пронизывающий, лежит на нем такой тяжестью, что он отвечает торопливо, не успев обдумать своих слов, не успев взвесить последствий:

— Да.

— Кто?

— Господин фон Праквиц и его дочь.

— Вы их знаете?

— Только в лицо.

— Что вы им сказали?

— Я просил их уйти.

— Они ушли без возражений?

— Да.

— Не потребовали объяснений, не спросили, что вы делаете на их земле?

— Господин фон Праквиц — старый офицер.

— А дочь?..

Лейтенант молчал. Холодный, ледяной взгляд по-прежнему лежал на нем. «Ведь это же полиция! — думал лейтенант. — Ведь так допрашивают только преступников! Или при нашем подразделении состоит шпик? Нечто подобное я слышал…»

— А дочь? — настойчиво спросил толстяк.

— Не сказала ни слова.

— Вы не были с ней знакомы ближе?

— Я знал ее только в лицо.

Этот взгляд, этот проклятый, сверлящий взгляд! Если бы иметь представление, что известно этому типу, — а то бредешь буквально ощупью, впотьмах. Каким-нибудь ответом утопишь себя — и тогда! И тогда!.. Точка.

— Вы уверены, что никто из них позже не совал туда свой нос?

— Совершенно уверен.

— Почему?

— Я видел бы это по состоянию почвы.

— Я думаю, что в ротмистре фон Праквице и его дочери мы можем быть уверены, — вмешался Рихтер, — между прочим, оба они сейчас в городе, я видел, как они вошли в гостиницу «Золотой шлем»…

— Можно бы их опросить, — задумчиво сказал толстяк, не спуская с лейтенанта холодного как лед взгляда.

— Да, опросите! И я пойду с вами! Пойдемте, отправимся туда! — почти закричал лейтенант. — Что случилось? Предатель я, что ли? Или я болтал?! Идемте же со мной, вы, господин полицейский! Да, я как раз пришел из «Золотого шлема», я сидел за одним столом с господином ротмистром и его дочерью… я…

Он остановился, он с ненавистью посмотрел на своего мучителя.

— Что вы?.. — спросил толстяк, совершенно равнодушный к этому взрыву.

— Но прошу вас, господа! — умоляюще воскликнул Карандаш. — Господин лейтенант, не поймите нас превратно! Никто не хочет вас обидеть. У нас есть основание предполагать, что провалился один из складов оружия. Здесь в городе видели автомобиль контрольной комиссии. Мы еще не знаем, какой именно склад. Мы допрашиваем всех, кому были доверены склады оружия. Ведь не исключена возможность, что именно этим объясняется странное поведение наших друзей в рейхсвере…

Лейтенант глубоко перевел дыхание.

— Так спрашивайте! — сказал он толстяку. И все же ему показалось, что тот заметил даже его вздох.

Толстяк совершенно равнодушно продолжал допрос:

— Вы говорили о ресторане «Золотой шлем». «Я»… сказали вы и остановились.

— Но разве это необходимо? — тоном отчаяния воскликнул Рихтер.