Ханс Фаллада - Волк среди волков

— Я так просто сказал… Здесь тяжело работать?

— Вы, верно, от Марофке заразились? Ему вечно что-то мерещится! Только и знает, что брюзжит да скандалы заводит! Ни одной команде не живется так хорошо, как здешней: харчи что надо, казарма что надо, табак дают, а он все никак не успокоится. Так и перестараться недолго.

— Как перестараться?

— Господин надзиратель! — перебил один из заключенных. — Разрешите выйти?

Надзиратель окинул скучающим взглядом сперва его, затем всю цепь:

— Ступайте, Козегартен.

Арестант бросил на Пагеля доверчивый взгляд, зашел за цепь и, ухмыляясь, расстегнул штаны. Затем присел, не спуская глаз с Пагеля, который отвернулся, чтобы не иметь перед глазами это зрелище.

— Как перестараться? — переспросил надзиратель. — Марофке подлизывается к начальнику тюрьмы. Он побожился, что арестанты нагуляют здесь по двадцать пять фунтов на человека. «Хоть все именье объедим!» Вчера опять говорил: «Я за харчи ругаюсь, не умеют как следует готовить».

Пагель не успел ответить на это разоблачение.

Лицо надзирателя внезапно перекосилось от страха.

— Стой! — крикнул он и схватился за ружье…

Пагель повернулся, он успел еще увидеть арестанта Козегартена, который, кончив свои дела, бежал к соснам…

— С дороги! — заорал на Пагеля надзиратель и больно ударил его прикладом в грудь.

— Не стреляйте, господин надзиратель! — раздалось два, три голоса. — Мы догоним…

На одно мгновение надзиратель заколебался — и два, три человека уже исчезли в соснах.

— Стой! — крикнул надзиратель и выстрелил.

Выстрел, сухой и совсем не громкий, прозвучал до смешного жалко на фоне шума, поднятого арестантами. Теперь раздались выстрелы и на верху холма.

— По четыре стройся! — раздалась команда.

Пагель увидел, как пятый человек бросился к соснам, он погнался за ним.

— Стойте на месте черт вас возьми! Мне стрелять нельзя! — заорал надзиратель.

Пагель остановился, бросился наземь, над ним просвистели пули. Слышно было, как они щелкали в соснах.

Пять минут спустя надзиратели построили людей на обратный путь, пересчитали и выяснили фамилии недостающих. Недоставало пятерых.

Их фамилии: Либшнер, Козегартен, Мацке, Вендт, Голдриан.

«Великий мудрец Марофке!» — подумал Пагель и устыдился собственной глупости. (Сколько раз запрещал ему Марофке заводить разговор с надзирателями, несущими охрану! Что за идиотство гнаться за сбежавшими, когда только что два арестанта продемонстрировали, как легко погоней прикрыть побег!)

Арестанты гудели от возбуждения, галдели — или мрачно молчали; надзиратели волновались, огрызались, сердились.

— Послушайте, господин Пагель, мчитесь во весь дух в имение, расскажите Марофке, что дело дрянь. Господи, он просто лопнет с досады. Господи, вот будет ругаться-то! Он был прав — мы все перед ним идиоты, ну, теперь уборочной команде крышка — сегодня же обратно в Мейенбург. Скажите Марофке, что придем не раньше, как через два часа. Я поведу их вокруг, по открытому полю. Идти с ними лесом я сейчас не рискну, ну, шпарьте!

Пагель вскочил на велосипед и покатил лесом. «Господи, что скажет Марофке? — думал он, проезжая вдоль просек. — Им теперь ничего не стоит свалить меня с велосипеда! Ах, Марофке, если бы я наблюдал как следует…»

В течение ближайших трех-четырех часов Нейлоэ гудело и жужжало, как улей перед вылетом роя. Но здесь вылет уже произошел — и не роем!

— Так я и думал! — только и сказал старший надзиратель Марофке и бросился в контору, чтобы позвонить тюремному начальству, а следом за ним побежал запыхавшийся Пагель, с которого пот лил ручьями.

— Надо было лучше глядеть за людьми, — сердито сказал Штудман.

Но тщеславный, заносчивый Марофке не стал терять времени оправдываться, устанавливать свою правоту.

— Их надо поймать сегодня же, пока они не выбрались из лесу, а то мы их вообще не поймаем, — сказал он Пагелю и связался по телефону с начальством; он не стал терять времени даже на то, чтобы похвастать своей проницательностью.

Пока надзиратель звонил по телефону, Пагель шептался со Штудманом. Пагель с удивлением констатировал, что оправдать Марофке в глазах Штудмана представляется ему сейчас самым важным. Потому-то он и шептался со Штудманом. Другое дело Марофке, все его помыслы свелись к двум вещам: доставить остаток команды без проволочек и без дальнейшей убыли в Мейенбург и как можно скорей поймать беглецов.