Ханс Фаллада - Волк среди волков

— А разве вы собирались нас покинуть? — с удивлением воскликнул Пагель. — Я ничего не слыхал.

— Я вас покинуть? Что за чепуха! Это я-то буду просить, чтобы меня сменили на таком ответственном посту! Это я-то дезертир?! Нет, молодой человек, не в моих это правилах — пускай люди что угодно болтают!

— Нет, — повторил он уже спокойнее, — вам я могу рассказать, вы не проговоритесь. Я просил сменить пятерых арестантов, так как я в них не уверен. А наши канцелярские болваны отклонили мое ходатайство — оно, видите ли, не обосновано. Им в канцелярию убитого надзирателя представить надо, тогда у них будет основание, тогда они будут довольны! Идиоты!

— Да ведь у нас все тихо, мирно, — возразил Пагель успокоительно. — Я ничего не замечал. Или, может быть, у вас здесь этой ночью что случилось?

— Вам тоже нужно, чтобы случилось, — угрюмо проворчал старший надзиратель. — Когда в арестантской команде что случится, поздно будет, молодой человек. Но на вас я не в претензии, у вас опыта нет, вы по части заключенных ничего не смыслите… Даже мои коллеги ничего не замечают: еще сегодня утром они опять говорили, что мне все мерещится, — лучше уж пусть мне мерещится, чем не хуже филина среди бела дня ничего не видеть!

— Ради бога, что же такое творится? — спросил Пагель, удивленный его раздражением. — Что вы обнаружили, господин старший надзиратель?

— Ничего, — сказал надзиратель угрюмо. — Ни записки, ни отмычки, ни денег, ни оружия — ничего, что указывало бы на побег или бунт. И все-таки чем-то пахнет. Я уже несколько дней принюхиваюсь, я такие вещи всегда замечаю, дело дрянь, что-то готовится…

— Но почему? Что вы заметили?

— Я уже больше двадцати пяти лет в каторжной тюрьме, — признался господин Марофке, не видя тут ничего предосудительного, напротив! — Я эту публику знаю. За всю мою службу у меня сбежали трое. Двое не по моей вине, а третий — когда я всего полгода прослужил; тогда ничего еще не знаешь. Зато теперь я кое-что знаю и клянусь вам: у этих пятерых что-то на уме, и пока я не удалю их из своей команды, я за команду не спокоен.

— Кто же это? — спросил Пагель. Он уже подозревал, что у старшего надзирателя просто разыгралось воображение.

— Я просил сменить следующих заключенных, — торжественно сказал Марофке: — Либшнера, Козегартена, Мацке, Вендта, Голдриана…

— Да ведь это же самые покладистые, самые развитые, самые сообразительные из всех! — с удивлением воскликнул Пагель. — За исключением старика Вендта — тот звезд с неба не хватает.

— Он у них так, на всякий пожарный случай. Стрясись что, они его подставят под удар. Но остальные четверо… — Он вздохнул. — Я всячески пробовал их разъединить. Разместил по разным комнатам, теперь все врозь спят, не сажаю рядом. Я потакаю одному и понукаю другого. Обычно это приводит их в ярость, — а тут нет; стоит мне отвернуться, они уже опять вместе, шушукаются…

— Может, они просто между собой ладят? — высказал предположение Пагель. — Сдружились?

— В тюрьме дружбы не водят, — заявил старший надзиратель. — В тюрьме человек человеку — враг. У нас если двое держатся вместе, значит, они о чем-то сговариваются. Нет, молодой человек, что-то здесь определенно нечисто; раз я, старший надзиратель Марофке, это вам говорю, можете не сомневаться!

Некоторое время они молчали.

— Ну, поеду в поле, — сказал наконец Пагель, чтобы как-нибудь уйти. Буду глядеть в оба, может, что и замечу.

— Э, что вы можете заметить, — сказал старший надзиратель презрительно. — Это все продувные ребята — они старого криминалиста в пот вгонят. И моргнуть не успеете, как вам голову проломят. Нет, — сказал он задумчиво, — я все взвесил. Раз мое ходатайство отклонено, я на все пойду. Сегодня же за обедом спровоцирую бунт, насыплю им в еду соли, да, да, самой обыкновенной соли, я им так всю жратву изгажу, что не проглотить будет. А я их заставлю есть и стану их донимать и грозить, пока они не взбунтуются, и тогда у меня будет основание, тогда я выхвачу нужных мне пятерых людей и как зачинщиков отошлю их обратно в тюрьму. Заработают в наказание еще годик-другой.

Он насмешливо хихикнул.

— Черт знает что! — испуганно воскликнул Пагель. — А что как сорвется: пять человек против пятидесяти в тесном сарае!

— Молодой человек! — сказал надзиратель, и теперь он уже не казался Пагелю смешным. — Если вы твердо знаете, что на вас собираются напасть из-за угла, что вы сделаете? Обернетесь и нападете сами! Это мое правило. Лучше пусть меня укокошат открыто, чем из-за угла.