Ханс Фаллада - Волк среди волков

— Барыня, — сказала Минна и грозно сверкающим взором посмотрела на стол, накрытый к завтраку, не на письмо. Ибо она постепенно увлекла за собою свою ни на минуту не умолкавшую хозяйку с площадки лестницы через переднюю в столовую.

— Барыня, извольте сейчас же сесть за стол и скушать яичко и хотя бы две булочки, а то я письмо читать не стану и ответа вечером не напишу… Ну где же это видано: то не кушали с горя, теперь не кушаете с радости, а сами хотите, чтобы Вольфганг был спокойным, разумным человеком…

— Перестань, Минна, ты до смерти человека заговорить можешь! остановила ее барыня. — Читай письмо, так и быть поем…

Но хотя фрау Пагель и хорошо покушала за завтраком, а за обедом оказала честь девятисотмиллионной форели, ответ Вольфгангу Пагелю в тот день написан не был.

Не так-то легко было получить просимые сведения, не так-то легко было отыскать след, ведший с Георгенкирхштрассе на Фрухтштрассе.

Минне пришлось походить по адресным столам, потерять не один час в ожидании справок, терпеливо расспрашивать самой и отвечать на расспросы, покорно ходить от одного к другому, пока наконец она не остановилась в полном удивлении у дощатого забора, где около обычных надписей мелом, в которых изощряются ребята, вроде: «Кто писал не знаю, а я, дурак, читаю», было выведено огромными белыми буквами: «Вдова Эмиля Крупаса, скупка старья».

«Не может быть, чтобы здесь! — с недоумением и чуть ли не с отчаянием подумала Минна. — Опять не туда меня послали». И она сердито заглянула в ворота на большой двор, загроможденный горами ржавого железного лома, батареями грязных бутылок и кучами старых рваных матрасов, что и вправду делало его не очень привлекательным.

— Берегись! — крикнул мальчишка-подросток, и его тележка, запряженная собаками, чуть не задев ее, с грохотом въехала во двор. Минна неуверенно вошла вслед за ним. Но когда она осведомилась в одном из сараев о фройляйн Ледиг, ей с величайшей готовностью ответили:

— Тряпье разбирает там позади, в черном сарае.

Теперь Минна пошла уже с большей охотой. «Бедняжка! — думала она, тоже, верно, кусок хлеба солоно достается…»

Грязь в старом сарае показалась Минне ужасной, а вонь еще ужаснее. С удовольствием вспомнила она свою красивую, опрятную кухню и еще больше пожалела Петру, если ей действительно приходится здесь торчать.

— Фройляйн Ледиг! — крикнула Минна в серые сумерки, где в облаке пыли копошились какие-то фигуры, и закашлялась.

— Да? — отозвался чей-то голос.

И к кашляющей Минне подошла одна из этих фигур, на ней был зеленовато-синий халат, и сама она как-то странно изменилась, но лицо было прежнее — милое, ясное, простое.

— Господи, Петра, деточка, да неужто это ты? — сказала Минна и уставилась на нее во все глаза.

— Минна! — крикнула Петра, удивленная и обрадованная. — Ты меня все-таки разыскала?

(Обе не заметили, что неожиданно для себя заговорили на «ты», чего прежде никогда не случалось. Но так оно и бывает: некоторые люди только при свидании после долгой разлуки замечают, как они любят друг друга.)

— Петра! — крикнула Минна и тут же так прямо и бухнула: — Что у тебя за вид? Неужто же ты?..

— Ну конечно, — улыбнулась Петра.

— Когда? — чуть не крикнула Минна.

— Думаю, в декабре, в первых числах, — ответила Петра, снова улыбаясь.

— Это я Вольфу сейчас же напишу!

— Вольфу ни за что не пиши!

— Петра! — умоляюще сказала Минна. — Ведь ты не сердишься на него?

Петра только улыбнулась.

— Ведь ты же не злопамятна! Никогда бы я этого про тебя не подумала!

Обе молча глядели друг на друга, стоя в пыльном сарае для тряпок. Сюда, туда сортировали женщины тряпки. Обе пытливо всматривались друг другу в лицо, словно чтобы убедиться, насколько каждая из них изменилась.

— Пойдем из этой вони, Петра, — взмолилась Минна, — здесь не поговоришь!

— Он за воротами?.. — медленно спросила Петра, глядя на нее широко открытыми глазами.

Она думала о том, что как-то сказала ей тетка Крупас: стоит ему поманить тебя пальцем, ты сразу к нему побежишь. Нет, она ни за что не побежит к нему.

Минна испытующе посмотрела на Петру; вдруг для нее стало ясно: совсем не безразлично, какая у них будет невестка. Нового горя старая барыня не вынесет.

— Что мы к месту приросли, что ли, в этой грязи и духоте? — крикнула она, топнув ногой. — А если он за воротами, что с того, не укусит же он тебя!

Петра страшно побледнела, даже в темноте видно было.

— Если он за воротами, — решительно сказала она, — я не выйду. Я слово дала.