Ханс Фаллада - Волк среди волков

— Проклятая скотина! — проворчал тайный советник и пинком протолкнул гусака сквозь дырку в заборе. Гусак протестующе загоготал, но за ним уже устремились его жены. То, что любовь помешала заметить ему, глядевшему сквозь забор только на своего друга, сейчас же увидели его жены: простор полей, которого они долго были лишены. В волнении расправили они крылья и, все громче гогоча, взбудораженным, шумным белым облаком понеслись в картофельные поля работников, протянувшиеся за службами.

Аттила увидел своих жен далеко впереди. И дорога и корм были ему знакомы. Друг был позабыт — где это видано, чтобы гусыня летела впереди гусака? Он расправил крылья, торопясь и гогоча, поспешил за остальными, перегнал их и занял место во главе. Мимо служб, задами, к полям, к далеким, плодородным полям поспешало стадо гусей. Они очень торопились. Они знали: они на запретном пути. Они знали: как только их заметят, прибегут ненавистные люди с хворостинами и палками и погонят обратно, в парк, на невкусную траву. Шумели они от этого не меньше, но торопились сильнее…

Еще минутку посмотрел тайный советник вслед белым птицам, они все уменьшались. Он потер щеку. «Будем надеяться, что дело стоит клочка волос, — подумал он. — Но лучше, чтобы в течение ближайших часов я был вне пределов досягаемости. Приключится что с гусями, Белинда и одна спуску не даст».

Он быстро вышел через парк на другую сторону и по межам отправился к опушке леса. Ветер дул ему в лицо. Вот почему он не слышал выстрелов. Вздохнув с облегчением, окунулся он в тень своих деревьев.

Пагель с каменщиками уже добрались до перекладины креста. Теперь и на большом расстоянии нельзя было ошибиться насчет того, что это должно изображать. Поэтому никто больше не смеялся, никто не шушукался, никто не поглядывал на окна замка.

— Небось сидят там и в трубку смотрят, — сказал каменщик Тиде. Неладно выйдет, если мы туда поглядывать станем.

Итак, туда не поглядывали и работали на совесть.

Но все равно вышло неладно, старая барыня дрожала всем телом от нанесенной ей обиды. Горничная и компаньонка раскудахтались, словно куры, и по всему замку искали попеременно то лакея Элиаса, то тайного советника.

— Когда мужчина нужен, тут-то его как раз и нет! — ворчала Ютта фон Кукгоф.

— Ну и времена пошли, издеваются над самым святым, — вздыхала старуха. — Но попомни мое слово, Ютта, этот молодой человек кончит тюрьмой.

— Свиная щетина и смолоду колется, — подтвердила Кукгоф и налила подруге стакан портвейна.

Издалека донеслись два ружейных выстрела. Но в общей суматохе никто не обратил на них внимания.

Штудман услышал эти выстрелы ближе, даже совсем близко. В конце концов он отделался от Аманды, пообещав ей еще раз поговорить с тайным советником. И вот он медленно, чтобы опять не вспотеть на солнце, идет к вилле.

Вдруг он слышит совсем близко выстрелы. Штудман вздрогнул. «Что за идиот стреляет у самого дома!» — думает он, сразу озлившись.

Гусей, с гоготом и криком улепетывающих через дорогу, он сперва не связывает с выстрелами, затем он видит отставшую гусыню, жалобно гогочущую, с повисшим, вероятно поломанным, крылом. Затем он видит три, четыре, пять белых пятен на зеленом поле. Одно из этих пятен еще судорожно дергает головой и лапками — и затихает.

«Да ведь это же домашние гуси, не дикие гуси!» — с удивлением подумал Штудман, еще не постигший здешних взаимоотношений.

И тут он замечает в одном из окон нижнего этажа виллы ротмистра с ружьем в руке. Ротмистр бледен как полотно, он дрожит всем телом от возбуждения. Тупо смотрит он на друга, словно не узнавая его. И кричит вызывающе громко:

— Передай привет тестю да скажи, что это ему от меня гусь на жаркое!

Выкрикнув это дрожащими губами, ротмистр еще раз тупо посмотрел на Штудмана, и не успел Штудман ответить, как тот уже захлопнул окно.

«Несчастье, беда, катастрофа!» — почувствовал Штудман, еще ничего не понимая.

Он взбежал по нескольким ступенькам подъезда, забыл позвонить, но это и неважно, дверь открыта. В небольшой передней стоят фрау фон Праквиц, Виолета фон Праквиц, старик лакей Элиас…

Ах, если суждено прийти беде, ничто ее не остановит: ни нянька Штудман, ни терпеливая фрау Эва не в силах ее остановить! Если бы фрау фон Праквиц не встала из-за стола после кофе, она услышала бы сквозь открытое окно грозный гогот приближавшихся врагов. Она могла бы удержать разъяренного ротмистра от злополучных выстрелов… Но тут как раз лакей Элиас пришел в сообщением, что старая барыня просят барышню в замок — нельзя было раздражать ротмистра и с Элиасом нужно было поговорить конфиденциально… Они вышли в переднюю — не прошло и двух минут, как раздались эти роковые выстрелы!