Ханс Фаллада - Волк среди волков

— А как же я перехитрил вас в два счета?

— Не все такие пройдохи, как вы!

— Милая барышня, — постарался ласково вразумить ее Пагель, — давайте раз навсегда условимся, что вы будете со мной вежливы, точно так же, как и я вежлив с вами. Это письмо, теперь уже порванное, мы позабудем. То, что я сделал, как будто не очень красиво. Но было бы хуже, если бы я отправился к вашей матушке и насплетничал ей, правда? Может быть, и следовало бы так поступить, но мне это не по душе…

— Что вы мне мораль читаете! — иронически заметила она. — Небось сами тоже и писали и получали любовные письма. — Но ее ирония не возымела действия.

— Ясно, — сказал он спокойно, — но я никогда не был подлецом. Я никогда еще не соблазнял порядочных пятнадцатилетних девочек. Идемте, — он взял ее под руку, — идемте к вашей матушке. Она, верно, уже беспокоится.

— Господин Пагель! — умоляюще сказала она и остановилась. — Он не подлец!

— Несомненный подлец, и вы это отлично знаете!

— Нет! — выкрикнула она, едва сдерживая слезы. — Почему все такие недобрые стали? Раньше было совсем не так!

— Кто стал недобрым?

— Мама, ведь она меня вечно изводит, и Губерт…

— Кто такой Губерт? Его зовут Губертом?

— Да нет же! Наш лакей, Губерт Редер…

— Он знает?

— Да, — сказала она сквозь слезы, — отпустите, пожалуйста, мою руку, господин Пагель, вы делаете мне больно.

— Простите. Так, значит, лакей вас изводит…

— Да… Он такой подлый…

— А кто еще знает?

— Что-либо определенное — никто.

— Управляющий Мейер не знает?

— Ну, он ведь уехал.

— Следовательно, и он тоже знает. Еще кто?

— Лесничий, — но тоже ничего определенного.

— Еще кто?

— Больше никто — совершенно определенно никто, господин Пагель! Не смотрите так на меня, я вам все сказала. Совершенно определенно!

— А лакей вас изводит? Как он вас изводит?

— Он пошляк, он говорит пошлые вещи и засовывает мне под подушку пошлые книги.

— Что за книги?

— Почем я знаю — о браке, с картинками…

— Идемте, — сказал Пагель и опять взял ее под руку. — Будьте мужественны. Идемте к вашим родителям и скажем им все. Вы попались в руки какой-то сволочи; вас замучают до того, что вы не будете знать куда деться. Ручаюсь, ваши родители поймут. Ведь теперь они на вас сердятся только потому, что вы лжете, они это чувствуют… Идемте, фройляйн, будьте мужественны, ведь трус-то из нас двоих — я.

И он ободряюще улыбнулся ей.

— Милый, милый господин Пагель, пожалуйста, пожалуйста, не надо! — По лицу ее катятся слезы, она хватает его за руки, словно он сейчас побежит со своей недоброй вестью, она гладит его. — Если вы скажете моим родителям, клянусь вам, я брошусь в воду. Зачем им говорить? Все равно все уже кончено!

— Все кончено?

— Да, да, — бормочет она сквозь слезы. — Вот уже три недели его нет.

Пагель задумался, он соображает.

И неизбежно перед ним возникает образ Петры — увы! исчезнувшей. Уже несколько мгновений он не может от него отрешиться. Уже когда он почувствовал эти губы на своих губах, это разомлевшее тело, мгновенно поддавшееся зову наслаждения, — не призыву любви, — уже тогда возник этот образ, далекий, но явственный: лицо, нежное и строгое, улыбалось ему из глуби времен. Он не желал сравнивать, но, и не желая, все время сравнивал: что бы сделала она? Что бы сказала? Так бы она никогда не поступила…

И нежное далекое лицо, на которое он смотрел тысячу раз, лицо девушки, покинувшей его, покинутой им, восторжествовало над этой маменькиной дочкой, этой барышней из хорошей семьи.

Оно восторжествовало — и торжество той, покинутой, он воспринял как предостережение: будь добр хотя бы к этой девушке, не взваливай всю тяжесть на ее плечи… Ты был слишком суров со мной, не будь таким с ней! — звучало в нем.

Пагель задумался, он соображает, она старается по его лицу угадать его мысли.

— Кто он? — спрашивает Пагель.

— Лейтенант.

— Рейхсвера?

— Да!

— Ваши родители его знают?

— Думаю — нет. Наверное сказать не могу.

Пагель снова задумался. Если он офицер, значит, каков бы он ни был, он подчиняется известному кодексу чести, а это уже некоторое успокоение. Если он раз забылся, а потом сам испугался и исчез, это еще не так страшно. Значит, простая опрометчивость, может быть, под влиянием вина, повторения можно не опасаться. Надо бы выяснить. Надо бы спросить. Он испытующе смотрит на нее. Но как спросить такую молоденькую девушку, случилось это только раз или?..