Булчу Берта - Кенгуру

— Ну, знаешь ли...— рассердился Варью; он привык, что кенгуру всегда смотрит на мир с полным безразличием. А теперь в его взгляде явно сквозило что-то подозрительное.

Варью убавил скорость, так как автострада в этом месте кончалась и весь поток машин замедлил движение. Когда же после развилки Варью снова переключил скорость и прибавил газу, он с удивлением обнаружил, что кенгуру смотрит вовсе и не на него, а на сидящего рядом с магнитофоном игрушечного кенгуру, подарок Жожо. А тот зло поглядывал на собрата с рекламы: еще бы, он наверняка считал, что он единственный будет провожать хозяина на Балатон. Словом, между сумчатыми назревала война. Кенгуру с «Кэмела» приготовился схватиться на кулачки и даже вышел было из очереди; спас положение элегантный плейбой, что стоял позади. Он наклонился, погладил кенгуру и тихо сказал ему что-то: мол, не рыпайся, сиди на своем месте. Еще бы, если в школе кенгуру ни одного настоящего кенгуру не останется, так хоть школу закрывай... Впрочем, Варью эта школа начинала действовать на нервы. Особенно Гиммик, с его пухлой физиономией и неотступным вопрошающим взглядом...

Варью с трудом свыкался со своим новым положением. После той бурной субботней ночи он до обеда спал у себя в кухне, потом проснулся, поел немного вареной говядины и снова, полуодетый, сидел на краю своей постели. Сидел, курил и смотрел в пространство. Было уже часа два, когда зять пожалел его и позвал с собой пить пиво. После второй кружки Варью застонал и уронил голову на ладони. Зять заказал еще две кружки и похлопал парня по спине:

— Ничего, Ворон, от этого не умирают...

Варью поднял взгляд на запотевшую кружку.

— Когда мы на проспекте Ваци жили, я целый

день стоял у окна и смотрел на машины... Ехать, ехать надо всю жизнь... Я всегда так считал. Когда едешь, всегда что-нибудь случается...

— Верно, Ворон... Одно плохо: всегда случается одно и то же.

— Со мной все время новое случалось.

— Например, что?

— Например, снежный буран... Мерзнешь, дрожишь в шубе... Весной солнце припекает... Попутчики попадутся... Иногда с машиной что-нибудь... Приедешь куда-то — можно остановиться, посмотреть, как и что, а можно через минуту дальше ехать...

— Чудак ты, Ворон. Вот лет пять еще посидишь за баранкой, тебе все это знаешь как осточертеет... Зимой всегда застреваешь где-нибудь, весной попутчики, машина иногда ломается, и все время куда-нибудь приезжаешь. И куда бы ни приехал, одно место похоже на другое, и попутчики просятся одинаковые. Я уже наизусть знаю все их басни. Посажу кого-нибудь — и достаточно на морду взглянуть, как мне уже ясно, что он молоть будет.

— Может быть... Только нельзя мне окончательно приехать. Это конец. Значит, прожита жизнь, больше нет путей.

Что же ты — до шестидесяти лет хочешь в кухне жить?

— Мешаю я вам?

— Нам не мешаешь... Хоть восемьдесят лет живи, если нравится... Да ведь как раз сейчас ты бы и мог свою жизнь наладить. Начать жить по-человечески. Мари говорит: девчонка, с которой ты гуляешь, любит тебя и вообще хорошая баба.

— Я и так по-человечески живу. Такая жизнь как раз по мне.

— Ну, ладно, это сейчас... А через пять лет, через десять? Конечно, появится у тебя в жизни и еще какая-то возможность... А какая? Кто знает... Конечно, найдешь ты со временем другую девушку, которая, может, и красивее будет, и богаче... Вопрос только, какой она окажется. Порядочной или с ветром в голове. Если она тебя любить не будет, так мало ли что может случиться. И тогда ничего не поделаешь: развод, алименты... И все сначала... Мари говорит: девчонка, которую ты обрюхатил, сильно тебя любит. Нынче такое нечасто встретишь. Если человека любят — ребенок ли или баба,— то многое в жизни можно вынести. Потому что жизнь, старина, совсем не такая приятная и блестящая штука, какой в двадцать лет кажется. Чем дольше живешь, тем она тусклей, постылей. Но если есть у тебя кто-то, кому ты нужен, то все выдержишь...

Позже, вечером, когда они сидели, клюя носом, у телевизора, сестра вспомнила, что в кладовке есть еще три бутылки пива. Выпили. Мари тоже выпила два стакана. Глаза у нее заблестели. Она вызвалась пожарить яичницу с салом, если мужчины проголодались. Но мужчины этого уже не слышали.

В понедельник Варью с радостью сел за баранку и еле дождался, пока приедет в Пакш: так ему не терпелось оглядеться на стройке, присмотреться, что и как. Однако во вторник ему уже разонравился план, который сложился было у него в понедельник к вечеру. В среду им овладела апатия. Вечером он опять напился. А в четверг вечером вспомнил Жожо и почувствовал, что им необходимо срочно поговорить о некоторых важных вещах. В пятницу он уже тосковал по Жожо, тосковал так сильно, что едва дождался субботы. Он надеялся, что в субботу отделается легким рейсом куда-нибудь в окрестности, а тут как назло досталось ехать в Феньвеш.