Джордж Мур - Эстер Уотерс

И Уильям, совершенно убитый, закрыл лицо руками. Потом его снова начал мучить кашель, и некоторое время он уже не мог думать ни о чем, кроме своей болезни. Эстер дала ему выпить молока, и он сказал:

— У нас есть его фунтов, Эстер. Это немного, но это кое-что. Я не очень-то верю, что от этого Египта мне будет много пользы. Мне уже не поправиться. Мне, по-настоящему, следовало бы утопиться. Это самый лучший выход, если не быть эгоистом.

— Не смей так говорить, Уильям, — сказала Эстер. Она отложила работу и подошла к мужу. — Если ты такое сделаешь, я тебе этого никогда не прощу. Что же мне тогда о тебе думать!

— Ладно, старуха, не расстраивайся. Верно, я слишком много думал об этих злосчастных лошадях, и у меня уже ум зашел за разум. Все образуется, вот увидишь. Я считаю, что Магомет обязательно возьмет Большой Эбор, а как по-твоему?

— По-моему, ты сам понимаешь в этом лучше всякого другого. Да и все говорят, что если эта лошадь не захромает, она должна прийти первой.

— Значит, деньги будут поставлены на Магомета. Завтра же пойду и поставлю на него.

Придя наконец к решению, на какую лошадь поставить, Уильям повеселел. Он выкинул эту заботу из головы, и они заговорили о другом; разговор перешел на Джекки, и они стали строить планы и немного помечтали о его будущем. Однако в день скачек Уильям уже с утра не мог найти себе места. Обычно он довольно спокойно принимал свои выигрыши и потери. Если ему очень уж не везло, он бранился вполголоса, но Эстер никогда не замечала, чтобы он сильно волновался перед скачкой. Однако предстоящая скачка была для него особенной, и у Эстер сердце разрывалось при виде его терзаний. Он ни секунды не знал покоя. Измученный предчувствиями и ожиданием, несчастная жертва заманчивых надежд, он стоял, прислонившись к буфету, и утирал капли пота со лба. Бешеное солнце плавило стекла окон, в комнате было жарко, как в печке, и в конце концов Уильям вынужден был уйти в гостиную и прилечь. Он лежал, скинув куртку, и едва дышал от изнеможения; желтые сморщенные руки, когда-то такие сильные и крепкие, повисли как плети, в лице не было ни кровинки. Эстер смотрела на него и теряла надежду, что есть где-то благодатный климат, который мог бы вернуть ему здоровье. Внезапно он спросил ее, который час, и сказал:

— Скачки уже начались.

Прошло еще несколько минут, и он снова сказал:

— Похоже, Магомет выиграл. Мне почудилось, что я вижу, как он первым приходит к финишу. — Он говорил очень уверенно и даже не спросил про вечернюю газету. Если он обманулся в своих надеждах, это убьет его, подумала Эстер и, опустившись на колени возле кровати, начала молиться богу о том, чтобы Магомет пришел первым. Она знала: жизнь ее мужа зависит от исхода этой скачки, и ни о чем другом не могла думать. «О господи, сделай так, чтобы эта лошадь пришла первой!» Внезапно Уильям сказал:

— Да чего ты молишься! Я чувствую, что все в порядке. Выйди на балкон, чтобы не пропустить газетчика, он сейчас прибежит.

Стоя на крошечном балкончике, Эстер со смятенной душой глядела на длинную, застроенную кирпичными домами улицу, на высокое светлое небо, и ей казалось, что его величавый покой дарует надежду. И тут она услышала крик: «Победитель скачки! Победитель! Победитель!» Этот крик доносился и с севера, и с востока, и с запада. Трое мальчишек одновременно разносили по городу весть… Что, если это весть дурная! Но что-то говорило Эстер: нет, она будет доброй! Зажав в руке полпенни, Эстер сбежала вниз, чтобы перехватить газетчика. Мальчишка замешкался, вытаскивая газету из большой кипы, зажатой под мышкой, и, заметив нетерпение Эстер, сказал:

— Магомет выиграл.

В глазах у нее потемнело, мостовая поплыла из-под ног, а сердце, казалось, готово было разорваться от счастья при мысли о том, какую радостную весть принесет она сейчас несчастному страдальцу, ожидавшему ее там, в гостиной.

— Все в порядке, — сказала она.

— А я это знал. Иначе и быть не могло. — На щеках Уильяма вспыхнул румянец, казалось, жизнь возвращается к нему. Он сел на постели и взял у нее газету. — Гляди-ка, — сказал он. — И эти денежки, что я поставил на другую лошадь, тоже не пропали даром. Надеюсь, Стэк и Джорнеймен догадаются заглянуть к нам сегодня вечером. Мне хочется перекинуться с ними словечком. Поди сюда, поцелуй меня, голубка. Значит, я еще не умру. Не так-то это приятно — думать, что ты должен скоро помереть, что для тебя нет надежды и остается один путь — в могилу.

Теперь предстояло угадать победителя в Йоркширском гандикапе, и на этот раз Уильяму не повезло, но зато на скачках в Сэндаун-парке все его лошади пришли первыми, и к концу недели у него собралась почти вся сумма, необходимая для поездки в Египет.