Владислав Оркан - Батраки

— С утра я этого ждала… Где он? — спросила она горестно.

— На лесопильне!

Хазьбета поднялась и, не говоря ни слова, вышла, а Хыба упал на лавку.

— Господи Иисусе! Спаси меня и помилуй!.. Без умысла это… дьявол меня совратил! Я не повинен!

Но сердце говорило ему: «Ты! Ты один! Ты, ты, ты!»

В отчаянии он повалился на пол, бил себя кулаками в грудь и страшно стонал.

Вошла Хазьбета.

«Словно и не любил его, — подумала она, — а как горюет… все-таки отец!»

Наконец Хыба опомнился, сел на лавку и, с минуту помолчав, спросил:

— Видала ты его?

Она кивнула головой, достала из сундука молитвенник и принялась искать заупокойную…

С лесопильни доносился неясный шум, сливающийся с гулом голосов. Хыба подошел к окну, приложил ухо к стеклу, но не мог разобрать ни слова. В душе он содрогался от страха, что на него падет подозрение.

Испытав все муки ада, он решился, наконец, выйти из хаты. Но стоило ему очутиться среди людей и заметить множество любопытных глаз, как страхи его рассеялись и он казался, как всегда, невозмутимым.

Он собирался даже спуститься под колеса, но, увидев сквозь щель растерзанные части тела, отшатнулся и остался на лесопильне.

— Как же это случилось, милые вы мои? — спрашивали его люди.

— Откуда мне знать? Не был я тут…

— Да я же видела, как вы бежали… — начала соседка.

Но Хыба так посмотрел на нее, что она не посмела кончить.

— Прибежал я сюда, — объяснял он, — но уже поздно.

Больше ой не вступал в разговоры. Но про себя, не переставая, повторял: «Без умысла это!» — стараясь усыпить свою совесть.

— Да что он такое сделал, как это его убило? — допытывались в толпе.

— Э, да не слыхали вы, как говорила Хазьбета, что с утра он был не в себе… Сам не знал, что делает. Все, говорит, смеялся и бегал взад и вперед. Она сразу почуяла, что этот смех не приведет к добру. Ну и вот, видите… И полдня не прошло…

— От ума не жди добра!

— А как же! Один только господь премудр и всеведущ.

— То-то и есть! Ходил разве он когда в костел! Только о суете мирской и думал.

— А до чего его это довело? Вконец одурел…

Однако все о нем сожалели.

— Некому будет теперь сделать плуг, — говорили люди.

— Ни заступ заклепать!

— Ни серпы назубрить!

— Ни топор наковать!

— До того додумался, что так и пропал задаром…

— А жаль парня! Талант был…

Похороны справили пышные. Старый Хыба не поскупился. Народу пришла тьма со всех концов: покойного Яська везде знали… На кладбище ксендз произнес проповедь, говорил с таким сокрушением, что никто не мог удержаться от слез… Все, сколько было народу, плакали и горестно причитали.

Хыба стоял у могилы — холодный, как камень. Никто бы не мог разгадать, что происходило в его душе. Слушая проповедь, он не уронил ни одной слезы и молча стоял, уставясь сухими глазами в открытую могилу… Только когда опускали гроб, грудь его пронзила острая боль — словно встрепенулась и вскрикнула умирающая птица. Так напоминает о себе смерть или пробудившаяся совесть.

Людская волна оттеснила его от могилы и увлекла с собой… У ворот Хыба встал в стороне, чувствуя, что так он не уйдет отсюда: что-то удерживало его и звало назад. Он стоял и смотрел широко раскрытыми глазами на плывущую мимо толпу. Но ничего не видел и никого не узнавал. Он не слышал гула сдержанных голосов, который долетал к нему и уносился дальше, шелестя в ветвях. Одна только фраза, произнесенная топотом, явственно прозвучала в его ушах:

— Вон тут лежит Ганка Козера… ну та, что, знаете…

Больше Хыба ничего не слышал. Стоя под елью, он ждал, когда все разойдутся с кладбища.

Тогда он медленно побрел, натыкаясь на могилы, к свежему холмику.

Склонив голову, он встал над ним и заломил руки, глядя на влажную землю.

В ясную морозную ночь, около полуночи, подходил к костелу Маргоськин Юзек… На плече он нес небольшую котомку и бодро шагал по белой, до блеска укатанной дороге.

Перед ним вставали снежные горы, залитые мутным светом…

— Гей, горы! Родные горы!.. Как давно я вас не видел!

С наслаждением вдыхая морозный воздух, он шел по скрипучему снегу — в Конинки. Одно за другим оставались позади знакомые селения…

— Вот Запалы, — бормотал он, — а вон там Поремба… Еще далеко до хаты…

За ним по небу шла луна, блестящая и холодная, как ледяное зеркало, уставившее на солнце сотни глаз. На небе горят миллиарды звезд, половина их упала на землю и рассыпалась мелкими кристаликами. Они украсили белоснежный покров земли сверкающими алмазами.