Роберт Стоун - В зеркалах

Только он начал думать о своей жене, как мастер свистнул в свисток.

— Шабаш, — сказал мастер. — Завтра все опять в эту смену; если что переменится, вам скажут.

Выходя, Рейнхарт умудрился заблудиться. В каком-то из бетонных коридоров он повернул не туда и минут пять блуждал по внезапно затихшей химической компании «Бинг» в поисках раздевалки. Когда он ее наконец разыскал, там, кроме уборщика, уже не было ни души. Ну и ладно, подумал он, не будет давки в автобусе. Тоже неплохо — закончить день катаньем на автобусе.

Когда он вышел за дверь, над болотом уже светало, алевшее на востоке небо окаймляла чуть повыше деревьев серебристо-голубая полоса тумана. Здешние питали слабость к рассветам и закатам, вечно тебе на них указывали. В автобусе по пути сюда был большой шум насчет заката где-то в Алабаме, он выглядел почти так же: туман с залива, толковали они, значит, день будет жаркий; однако было холодно, перед рассветом сорвался ветер, полоску травы между фабричной стоянкой машин и дорогой выбелил иней. Рейнхарт потянул вверх молнию на выданной ему в Миссии куртке и зашагал быстрее. Шоссе номер девяносто было пустынно, автобус все не шел. В западной стороне еще стояла темень, и еще светились неоновые огни над клубами покеристов и ларьками, где продавали горячие вафли, — там четырехполосное шоссе делало последний поворот и внезапно исчезало в крокодиловых джунглях.

На бетонном пятачке автобусной остановки перешептывались две пожилые женщины, доверительно кивая головами; Рейнхарт подошел и стал рядом. Поодаль, на краю бинговской клумбы с тюльпанами сидела стройная девушка в белом свитере — та самая, которую он видел в шахте лифта.

— Эй, — окликнул Рейнхарт. Он даже несколько удивился, поняв, как он ей обрадовался.

Девушка бросила на него быстрый взгляд и, поднеся руку к волосам, тут же отвернулась.

Рейнхарт подошел к ней; девушка настороженно глядела на него, заслонив рукой глаза от света зари.

— Вы тот самый, что интересуется лифтами?

— Ага, — засмеялся Рейнхарт, — тот самый.

— А где та крыша мира? В Альпах или еще где?

Рейнхарт опять засмеялся, нашаривая в кармане сигареты.

— В Альпах? — сказал он. — Еще чего!

— А где ж тогда? Ох, заливаете, братец. С самого начала. Я так и знала, что заливаете, а потом подумала, может, и верно, вы какой-нибудь иностранец и никогда лифтов не видали. Я полночи про это думала.

— Я пошутил, — сказал Рейнхарт. — Но я и вправду родился в горах.

— В каких горах? — спросила девушка. — Я, например, из Западной Виргинии.

— Вот в тех же самых горах.

— Ну ясно, вы меня морочите, я же по выговору слышу, что вы не из наших мест. Не с тех гор, откуда я.

— Я из Пенсильвании. Там те же самые горы.

— Черта с два, — подумав, сказала девушка.

— Они такие же высокие, — настаивал Рейнхарт. — Замечательные горы. Там есть городок в трех милях оттуда, где я родился, он называется Маунтен-Хоум [29] Mountain Home (англ.) — горный дом. .

— Маунтен-Хоум, — повторила девушка и грустно поглядела на канаву. — Хорошо называется город.

— И город хороший. Курорт.

— А у вас машины нету? — вдруг спросила девушка.

— Нету, — сказал Рейнхарт. — Я тоже жду автобуса.

— Ах, черт, — сказала девушка. — Значит, нету?

— Увы.

По серой дороге подкатил зеленый с белым автобус, сделал разворот и остановился перед ними. Дверцы распахнулись, шофер поглядел на них сонными глазами.

— До Елисейских Полей, — вяло сказал он.

Они вошли, Джеральдина села у окна.

Садясь рядом, Рейнхарт внезапно ощутил острое желание, от которого напряглись все мышцы, пересохло в горле и тело заломило, как от страшной усталости. Вот, значит, чего лишил его этот окаянный год, подумал он и закрыл глаза. Господи помилуй, без чего только не обходишься и даже не замечаешь этого.

— Видно, вы здорово вымотались, — сказала девушка, глядя на его отражение в сереющем стекле; она старалась не поворачиваться к нему правой стороной лица, где были шрамы.

— Нет, — сказал Рейнхарт. — Просто закружилась голова.

— А вы кто? — спросила Джеральдина. — Вы не инженер, нет? Я вас за инженера приняла.

— Я не инженер, — сказал он, откинув голову на спинку сиденья. Сейчас на него и в самом деле навалилась усталость; надо попросить Фарли, чтобы Алеша к нему не приставал, когда он пытается уснуть. — Я эстет. Но я перевоспитываюсь.

— Вы, случайно, не из Мандевилла? — небрежным тоном спросила Джеральдина.

— Я из Миссии живой благодати, — ответил Рейнхарт. — Я алкаш.