Роберт Стоун - В зеркалах

— Оставьте меня, — сказал он. — Дайте мне лечь.

Всеоружие Божие, подумал он и со стыдом посмотрел на свои руки. Пальцы беспомощно корчились. Тошно было от мыслей о собственной крови и плоти.

На него была возложена миссия, но не нашлось бы человека, столь бесполезно скроенного. Его сознание было бредом, тело — конвульсиями. Всеоружие Божие.

Чтобы пришел покой, он должен избавиться от всего комплекса своих немощей. Не будет свободы, покуда он не бросит свою бесполезную излишнюю массу против стали мира.

Он смотрел на шоссе, на сверкавшие быстрые машины, проносившиеся мимо. Его сердце забилось чаще, он следил за поющими шинами.

Темно-зеленые стены стадиона были опоясаны огнями. Вот она — стальная броня. У бокового входа стоял охранник — метрах в тридцати от въездных ворот. Если идти крадучись, он успеет покрыть половину пути, прежде чем за ним погонится патрульная машина. Он войдет — мимо охранника или несмотря на охранника. А войдя, уже не остановится.

Еще один пробег. Он будет искать пуль и огня. Всеоружие Божие.

Никчемный, думал он, готовясь броситься вперед. Никчемный и презренный.

«Я болен, — говорил он себе. — Когда-то я был здоров». Теперь ему оставалось только одно — освободиться.

Он пробрался вдоль маленького грузовичка, кузов которого был частично закрыт брезентом, и поглядел на охранника. Пригнувшись к земле возле грузовичка, он заметил, что к борту приклеен плакат с красной надписью; надпись почти вся была скрыта брезентом. Под брезентовой крышей он разглядел сваленную в кучу старую мебель и бочонки, полные до краев битой фарфоровой посудой, безделушками, семейными фотографиями, старыми книгами.

Рейни настороженно огляделся и отогнул брезент.

В густом сумраке он медленно разобрал надпись:

Вы не распнете

С. Б. Протуэйта

на Кресте золота.

Рейни застыл, глядя на надпись. Со стадиона донесся рев, и он услышал, как тысячи ног загремели по деревянным скамьям.

— Хочешь получить монтировкой по кривым зубам? — спросил его кто-то.

В кабине грузовичка сидел человек. Рейни не рассмотрел его лица, увидел только синюю фуражку железнодорожника.

— Кто вы такой? — спросил он. — Что вы намерены делать со всем этим?

— Это мое дело. Чего ты шаришь у моей машины?

— Кто такой Протуэйт? — требовательно спросил Рейни. — Вы тоже из «возрожденцев»?

— Из «возрожденцев»? — рявкнул хозяин грузовичка. — Ах ты, крыса-переросток! Ну-ка покажись!

Рейни осторожно приблизился к дверце грузовика, и они уставились друг на друга в смутном свете лампочек на стенах стадиона.

— А я тебя видел в бинокль, — сказал хозяин грузовичка. — Я видел, как ты взывал к черным. Я думал, полицейские тебя прихватили.

Это был совсем уже старик с длинным костистым лицом. Из-под фуражки на лоб выбивалась прядка седых волос. У него были очень большие круглые голубые глаза с широкими полумесяцами белой гладкой кожи под ними.

— Заботься о своих черных, а я позабочусь о Протуэйте. Я отсюда в «черной Марии» не уеду.

— Кто вас сюда прислал? — спросил Рейни.

— Никто меня еще ни разу никуда не присылал во внерабочие часы, — сказал старик. — Только на железной дороге. А тебя кто сюда прислал?

— Никто, — сказал Рейни. — Я пришел…

— Из-за черных, так?

— Я пришел, чтобы остановить этих. Этих…

Он поглядел на стадион. Изнутри вместе с ревом одобрения доносились сердитые и испуганные выкрики.

Старик засмеялся:

— Пришел остановить их, э? А не остановил, так?

— Нет.

— Твоим способом их не остановишь, молодой человек. Дурость, и больше ничего. По-твоему, если ты начнешь расхаживать и орать под стенами, они возьмут да и обрушатся? Чушь, верно? Только попробуй, и они расправятся с тобой, как с неграми. Как с филиппинцами. Они со всеми так обходятся, отродье шлюх и шакалов! — Он поглядел на огни стадиона и сплюнул в окошко. Глаза у него сверкали. — Патриотическое возрождение! — сказал он. — У, шакалы! Шакалы! И как ты думаешь их остановить, шнур?

— Ну… — сказал Рейни. — Никак. Я не сумею. Это очевидно.

— Очевидно, что тебе никогда ничего не добиться — этим вот путем. Я видел, как многие пробовали… Хеймаркет-сквер, Джин Дебс, Генри Джордж… да, и Даниель Де Леон, Хилстром, Большой Билл Хейуорд, Хьюи! [111] На площади Хеймаркет в Чикаго 4 мая 1886 г. митинг рабочих был обстрелян полицией, после чего восемь руководителей рабочего движения были преданы суду и четверо из них приговорены к смерти. Юджин Дебс (1885–1926) — деятель рабочего движения; в 1912 и 1920 гг. собрал около миллиона голосов как кандидат в президенты от Социалистической партии. Генри Джордж (1839–1897) — публицист, пропагандировал национализацию земли; в 1886 г. был кандидатом в мэры Нью-Йорка. Даниель Де Леон (1852–1914) — профсоюзный деятель, с 1890 г. руководитель Социалистической рабочей партии; впоследствии вышел из нее. Джозеф Хилстром (Йоэль Эмануэль Хеглунд, 1879–1915), также известный как Джо Хилл, — профсоюзный деятель, автор и исполнитель рабочих песен; расстрелян по обвинению в убийстве. Уильям «Большой Билл» Хейвуд (Протуэйт путает фамилию) (1869–1928) — деятель рабочего движения, один из создателей организации «Индустриальные рабочие мира», коммунист; в 1920 г. приговорен к 20 годам тюрьмы, затем выпущен под залог, уехал в СССР. Хьюи — Хьюи Лонг (см. прим. № 30). Они приходят и уходят, а шакалы остаются. Тем временем они настроили небоскребов и шоссейных дорог, а под каждым шоссе, под каждым небоскребом — кости рабочих.