Дюла Ийеш - Избранное

— Похвальный обычай.

— А знаете ли, каково будет завтра тут, среди всех этих бескрайних виноградников? Пусто тут будет! Даже я не приду. Да пожалуй, и никогда в жизни больше уж не загляну сюда.

Из двух невеселых тем гость выбирает более безобидную. Дабы отойти от другой.

— А сколько давилен в округе пока еще «действуют»?

Пауза. На сей раз необходимая для подсчета.

Старик помогает собственной памяти: он встает и выходит наружу. При свете его костлявый указательный палец выпрямляется, и впечатление такое, будто старик держит в руке желтую бамбуковую палочку. Он охватывает взглядом эту живописнейшую картину — виноградники до самого горизонта. Подобно учителю географии у карты, старик уверенно тычет пальцем то в один холм, то в другой. И как будто перечеркивает что-то в воздухе.

— Та пустует. Дальше — тоже заброшена. И вон та — без хозяина.

Очень редко палец его замирает неподвижно.

— Та, слева, на будущий год обезлюдеет.

Рядом — уже пустует. И вон та без дела; и та, сбоку, тоже.

Из двадцати восьми давилен бездействуют двадцать шесть.

И старик, махнув рукой, бросает считать.

Собственную давильню он не перечеркнул крестом.

Но сейчас взгляд его останавливается на завалившихся стенах.

— И все они продаются?

— Здесь вам не купить ни одной, нипочем!

— Отчего так? Кому они нужны?

Лицо старика внезапно багровеет.

— А потому что все здесь пошло к чертям. Потому что сами вы все эти давильни и виноградники отправили в тартарары!

Гость не понимает. Не понимает ни слова из сказанного. Как видно, недоумение яснее ясного читается на лице гостя, и старик, поутихнув и отхлебнув вина, принимается объяснять:

— Потому и не продаются, что нет у них хозяев. Выкупить-то выкупили у крестьян виноградники, все до единого. А они все равно без хозяина.

— Как это может быть? — силится понять гость.

— Очень просто. Хозяин у нас тот, кто мотыжит землю, кто ухаживает за виноградником. А если все брошено на произвол, если ветер срывает крыши — о каком хозяине может идти речь? Отсюда уволокли все бочки, все лежни из-под бочек, и даже корзины для сбора винограда пошли на протопку, двери давилен, и те не прикрыли. Если только не утащили и сами двери! Вот и выходит, здешние виноградники все равно что ничейные, все полетело в тартарары, и теперь уже на веки вечные.

По лицу гостя видно, что он разобрался в ситуации. И следующий его вопрос звучит сугубо по-деловому:

— А разве кооперативы не вправе перепродать бесхозную недвижимость?

— Только с разрешения Министерства и еще — кто их там разберет — с чьего дозволения. А сказать по правде, такого разрешения не получить никому, даже если святой Иосиф принесет прошение, подписанное самим Иисусом Христом.

— Тогда почему же вашу давильню можно продать?

— Потому что не сдал я свою.

— Не уступили?

— …Не-ет!

Снова пауза. Но гость разбивает молчание. Скользнувши взглядом по лицу старика, так что глаза их на мгновение встречаются, гость говорит:

— Одно время существовала теория… Будто управление землями рано или поздно должно перейти в руки тех, кто занят производством, и что «править» страной должны те, кто всех кормит. Испокон веку продуктами питания любую страну всегда снабжали крестьяне. Но прежде сами они не правили никогда, ни единого часа. Тут, мягко говоря, вкралось колоссальное недоразумение.

— Знаю.

— Недоразумение всегда можно исправить.

— А черт? Он другое нашептывает.

— Вы верите в бога, отец?

— В дьявола я верю! И в ад!

— Другая сторона той же медали. Кто верит в ад, тому приходится верить и в святой рай. А в конечном счете человек не может жить без веры в какую-либо благую цель.

— Так-то оно так, да только дьявол другое нашептывает.

— Должно быть, мы только к нему и прислушиваемся. Потому что мы — старики. И слух наш огрубел. А вот молодые, те, пожалуй, слышат более светлые голоса. Уверен, что слышат!

— Кабы они тут были.

— Кто?

— Да молодые! Но что-то давно их не вижу. Давно уже не стало молодежи. Вот радио есть, телевизоры по домам, кино…

— Отчего так?

— В мое время каждое воскресенье гулянья устраивались, с песнями да танцами, и на них шли все от мала до велика, так что иной раз, случалось, музыка играла сразу в трех местах. Даже на лугу, за околицей, и там устраивались пляски и забавы для молодежи, а ребятишки играли в «догонялки». А старики смотрели на них. Вот развлечение для старых людей. Не то что кино какое. Или театр, потому как теперь и в театр уже ходят.