Дюла Ийеш - Избранное

Во мне воскресало прежнее любопытство. Истории были довольно однообразны и по большей части сводились к детальному описанию физического сложении девушек. А как же они себя вели? Этот вопрос интересовал меня так, что даже сердце начинало сильнее биться. Откуда они знали, что и когда нужно делать? «Расскажи все подробно, — с затаенным волнением говорил я теперь уже своим случайным приятелям, — начиная с того, как она вошла, как ты позвал ее. Как ты дал ей знать, что она может прийти или что она должна прийти?»

Все оказалось значительно проще, чем я себе представлял.

«Да просто человек говорит, что такая-то должна вечером прийти, — обняв меня за плечи, объяснил мне один молодой счетовод с довольно приятным лицом. — Чинить одежду. Ко мне девушки приходили только чинить одежду. Они уже знали. Если я, старина, у молотилки или на прополке спрашиваю какую-нибудь: „Шить умеешь?“ — она уже потупляет глазки, знает, что от нее требуется. А одну сам родной отец привел ко мне. Правда, ему был смысл подлизаться: мы как раз собирались дать ему по рукам за одно его свинство». — «А попадаются, которые неохотно приходят?» — «Попадаться-то попадаются, старина, да только все знают, что от них нужно. В худшем случае та, что поязыкастее, уже в комнате может закатить небольшой скандальчик. Но приходить приходят все! Знаешь, они считают это даже как бы за честь, вроде награды, и завидуют той, которая „ходит“, потому что та потом может рассказывать… А была раз одноглазая, так та страшно исцарапала меня, я целых три недели из-за нее болел. Может, она потому царапалась, что одноглазая, черт бы ее побрал. А другая привела с собой своего старшего брата, телохранитель, видишь ли, ей понадобился. Что ж, хорошо. У обоих ужасно серьезные лица. Садимся, беседуем. Под конец подружились. Часов этак в девять парень и говорит мне, ну ладно, господин счетовод, я пойду, а ее здесь оставить? Да, говорю, братец, оставь-ка ее здесь.

Разговор наедине с девушками завязывается, конечно, не без труда. Но и на этот случай есть хорошее средство. Вино, дружище, вино! Без вина сложнее, особенно с теми, что подпадают под параграф (моложе шестнадцати лет), на них меня одно время очень тянуло. Просто с ума сходил, вычитал где-то какую-то глупость, и вот давай мне только таких, нетронутых, как говорится, и как можно больше, одну за другой… Вот каким я был сумасбродом. Одним словом, бутылочка вина, без этого у них язык довольно туго развязывается, ну а без разговора, хоть самого коротенького, все это ни черта не стоит. Пить, конечно, не хотят, ужасно стыдливы. Но если не пьют вина, можно дать чаю, сдобрив его как следует ромом, это пьют они все. Ужин? Да они к нему и не притронутся. Печенья еще отломят кусочек и крошат его целый вечер. Одной я приготовил конфет, шоколаду. Взяла весь пакет и положила в карман юбки, при мне даже не посмотрела. Этот народ знает приличия. Ну а как только сумел уговорить выпить первый стакан, тогда все в порядке.

Беседовать с ними можно об очень многом, обо всем. „Где были в воскресенье? Как было на танцах? С кем дружите?“ Словом, о чем угодно, только не о работе, потому что это может напомнить о том, кто они, собственно, такие. Да, вот еще о матери нельзя с ними разговаривать! Об отце, братьях, сестрах — пожалуйста, говори сколько угодно, да и о бабушке тоже, а вот о матери, старина, лучше не упоминать даже случайно — это мой совет. Потому что тогда конец, начинай все сначала. Ну а охотнее всего они поют. Ах, какие чудесные бывали у меня с ними вечера! Сядет, голубушка, в уголок, подальше от лампы, и поет себе да тихонечко посмеивается, это уж от того зависит, сколько сумеешь заставить ее выпить. Вот когда я служил здесь по соседству, в Б., комната у меня была в доме управляющего, а у него три дочери — незамужние барышни… Словом, надо было быть начеку, чтобы не поднимать лишнего шума. А батрачки мои больно уж охочи были до пения. Ну что ж, в комнате у меня можно было петь, только так, тихонечко, вполголоса. И нет на свете такой образованной барышни, с которой я чувствовал бы себя так же хорошо, как с этими певчими пташками. Я готов был слушать их хоть до утра. Только они потом засыпали. Особенно после купания, я ведь давал им возможность и выкупаться.

Доверием они не злоупотребляют — таких прецедентов не было; в этом отношении все обстоит так, как я и предполагал. Те, которые „ходят в замок“, даже более усердны и послушны, чем другие. Словно стараются угодить человеку… Еще больше признают его начальником, будто из этого может что-то получиться… Словом — женщины. Но перед другими ни за что на свете не покажут, что имеют к тебе какое-то отношение. Вернее сказать, как раз тем и выдают себя, что, когда встречаешься с ними на работе, потупляют глаза, а работают при этом быстрее… По крайней мере в наших краях это так».