Дюла Ийеш - Избранное

Их должности переходили от отца к сыну, в пусте царил строжайший кастовый дух. Сын ключника рано или поздно становился ключником или равноценным ему по положению; сын старосты, если и проходил все стадии батрачества, от батрачонка, простого батрака до батрака с тяглом, к преклонному возрасту непременно становился старостой. Но кто однажды нанялся простым батраком, тот вместе со своим потомством если не отсеивался вовсе, то есть если приживался в пусте, так и оставался простым батраком до скончания рода. Я даже не знаю случая, чтобы кто-либо из таких батраков становился возчиком. Почиталось за великое чудо, если кто-нибудь из батраков с тяглом выбивался в первые возчики. Первый возчик — это тот, кто в длинном обозе управляет головной повозкой… Ярмо упряжки его волов разукрашено ярче, чем у других, он имеет право надеть на их рога металлические шарики… Он выбирает наикратчайший или наидлиннейший путь к цели; ту лужу или рытвину, которые объезжает он, объезжает и вся колонна; перед кем он снимет папаху, того приветствуют и все остальные. Его должность — заветная мечта батрака. Но сам он все-таки остается батраком, поскольку его в любое время могут снять с этого высокого поста и перевести просто в батраки. А вот смещение старосты невозможно себе представить: такой, скорее, уволится совсем. Не обходится без трагедии и перемещение батрака с тяглом в простые батраки. Батрак с тяглом и — в простые батраки?! Да это же все равно, что сделать из янки негра. Браки между членами их семей случались весьма редко, считалось, что подобные браки чуть ли не ведут к вырождению расы.

В этой среде, где со скрупулезной тщательностью учитывались все предки, я был принцем. Мое происхождение по обеим линиям считалось самым благоприятным. Овчар — я скоро усвоил, что значит это слово. Пастушество с древнейших времен было в глазах батраков наиболее привилегированным занятием. Коровьи пастухи расхаживали по пусте с высоко поднятой головой, как аборигены среди пришлой шушеры. Девушка-батрачка, если молодой табунщик обнимал ее за талию, заливалась краской, польщенная его вниманием. Так вот, и коровьи пастухи, и табунщики сразу же замолкали, как только в их кругу начинал говорить овчар. «Откуда такое уважение?» — спрашивал я деда, от которого все мы набирались ума. Тому была тысяча и одна причина. Достаточно сказать только о праве сидеть…

Ведь, вообще-то говоря, и свинопас тоже пастух, но какой? Скорее сторож, если не сказать — поденщик. Ему совсем нельзя сидеть. Он должен все время следить за стадом. В левой руке — кнут, потому что настоящий свинопас должен уметь щелкать кнутом и с левой руки, в правой — короткая толстая палка, ею он разгоняет сбившихся в кучу свиней. На эту палку он может опереться задом, когда стоять уже невмоготу. «И стоит он, как каменный истукан», с полной торбой на шее: ведь положить торбу на землю он не может, потому что свиньи вмиг разорвут ее в клочья. На боку у него балашка — маленький аккуратный топорик, он носит его с собой, чтобы защищаться от взбесившихся боровов, но в ход пускает по большей части только на танцах по воскресеньям да по престольным праздникам.

Коровьи пастухи, эти вроде бы и присесть могут… «когда поскользнутся на лепешке», — с гордым злорадством добавлял дед. Он всегда твердо отстаивал исключительное положение пастухов вообще, но одна речь заходила о разновидностях, уже не скупился на колкости и насмешки. «Коровьи пастухи, табунщики — голодранцы с большой дороги», — смеясь, говорил он… Эти могут и присесть, если их хватит, чтобы окружить все стадо. Но и тогда только так, чтобы подбородком упираться в колени, быть все время начеку. «Такое у них правило. Да ведь разве это сидение?» Конечно, нет. Правда, они могут опереться: палки у них длинные. «Иной умеет так опереться, что даже и вздремнет немного». Но о чем тут спорить? «Разве им дают для езды верхом хоть какую-нибудь скотину?» — выкладывал дед свой последний козырь, осторожно, из деликатности называя скотиной осла, из-за которого ему самому наверняка пришлось выслушать не одну хлесткую притчу. «А ведь свинопасу или коровьему пастуху приходится ходить не меньше, чем овчару».

Даже еще больше, что верно, то верно. «Ну а табунщики, дедушка?» — «Целый день тянут из колодца воду», — махал он рукой, склонив набок голову, и видно было, что не сплевывал он только из приличия. «Эти-то?» И он снова махал рукой. С ними у него, очевидно, были серьезные счеты. Оставим же их в покое. Ведь и у них жизнь не ахти какая сладкая.