Скиталец - Кандалы

Иван говорил, облокотясь на спинку стула, взмахивая белесыми бровями, но без жестов, самоуверенно и даже как бы поучая товарища. Вукол усмехнулся.

— Что-то ты уж очень витиевато говоришь, как будто и не свои слова — должно быть, от учителя слышал или вычитал где?

Иван рассмеялся.

— От такого бывалого человека, как учитель мой, конечно, много кое-чего узнал, только он ведь очень кратко выражается. Книги читать тоже не мастер я: образование мое, сам знаешь, — сельская школа. А все-таки, представь себе — самообразованием занимаюсь, так же, впрочем, как и ты, с той разницей, что ты-то, видать, книги читаешь, а я — по неграмотности — сам себе нанимаю чтецов! Ей-богу! Ни одной книги в руки не брал — все на слух! И такая память у меня развилась, как вообще у малограмотных — все помню: прочитали мне всех наших и заграничных классиков и объяснили их — вроде как в Сорбонне лекции прослушал!.. Даже по французскому языку мало-мало смекаю — на всякий случай пригодится. А обучала меня французской грамоте барышня одна — из наших же цирковых, заграничного происхождения. Тогда же на пристани была, когда маэстро Карагач и англичанин Строк завербовали меня в школу эту. Ну, прямо тебе сказать — по простоте моей втрескался я в нее, в барышню эту, сразу, а она меня деревенским парнем и посейчас считает, смеется, свысока на меня глядит, но вместе с тем и поддразнивает. Тешится мною вот уж, кажется, три года! Я за это время вырос во всех отношениях и успехи быстрые оказал; другой и в десять лет того не достигнет, чего я достиг: приглашен на всемирное турне, начинаем с родного нашего города! Я уж и в Кандалы съездил — с отцом-матерью повидаться, в училищу нашу сельскую заходил, где мы с тобой вместе учились, а знакомство с кулачного боя началось — помнишь? Ведь и там ребята не успех в книжном ученье, а физическую силу на первый план ставили, и не столько силу, сколько мужество в перенесении страданий — спартанскую выносливость нашу.

Иван, взмахивая бровями, пытливо следил, хорошо ли слушает его Вукол. Вукол слушал хорошо, но сознательно избегал встретиться с его взглядом, требовавшим поддакивания.

— Ты меня извини за мое многословие, подумаешь — болтун? А я просто намолчался! Думаю я много по поводу выслушанных книг и встреч со всякими людьми! Но говорить с циркачами не часто приходится — даже самый умный из них, и тот по одному слову в час произносит. А до тебя вот дорвался, и вспомнилось наше детство!.. Вообще прошлое! Всколыхнулось во мне все, и хочется именно тебе мои одинокие мысли вылить.

Вот хотя бы насчет необыкновенной выносливости русского человека!.. что бишь я хотел сказать? Эх, вот ведь признак некультурности — не умею говорить обо всем по порядку, разбрасываюсь! Есть у нас свой собственный доктор при нашей атлетической школе — между прочим, еврей, славный такой, часто рассказывает о своих пациентах. Фабричным врачом он, кроме нашей школы, состоит. Придет, говорит, эдакий здоровенный чернорабочий, татарин, фигура — вроде Митьки из «Князя Серебряного», рука обмотана тряпицей, стонет, охает! «Что с тобой, князь?» — «Ой, бачка, плохо, совсем помирай!» Посмотришь — царапина! И тут же русский парень — веселый! «Что болит?» — «Да так, пустяки, и не пришел бы на прием, да уж погнали меня…» Посмотришь, говорит доктор, и диву даешься: температура — сорок! Ему бы без памяти лежать, а он и не замечает болезни. Неможется маненько, моченьки нет! Удивительная нация — русские! Да! Да! Это, говорит, национальное! Почти что все национальности передо мной на приемах проходят: терпеливее, выносливее, бодрее русских нет, говорит, никого!

Так вот в таком деле, как атлетика, терпеливость и эдакое, знаешь ли, невнимание к собственному страданию — и даже к смерти — на первом плане стоят. Атлеты — это уцелевшие до наших времен гладиаторы! Мы для забавы толпы кости ломаем друг другу безо всякой злобы, иногда с юмором! А ведь каждый из нас медведя задушить может! Батько Карагач, если лошадку вздумает погладить — лошадка грохается на колени!

Упомянул я тебе еще о психологии: в борьбе обязательно психологом надо быть! Вот сегодня будешь в цирке — в первой паре я выступаю, — обрати внимание на мою рожу: в жизни, говорят, она у меня довольно простоватая, зубоскальство люблю, а при встрече с соперником на цирковой арене нарочно зверем смотришь! Другой сразу оробеет от одного взгляда — половины силы как не бывало!

Иван засмеялся веселым, звонким, рассыпчатым смехом деревенского парня. Потом вздохнул озабоченно: