Скиталец - Кандалы

Тарас повернул к ним свое типично украинское лицо с коротко остриженной головой и отпущенным чубом на макушке: он похож был на удельного князя Святослава из учебника русской истории Иловайского.

— Що? — спросил он иронически, — говорил я вам — може, не учительство, а голос и скрипка хлебом вашим будут? Так оно и случилось! Молоко на губах не обсохло, а туда же, в политику полезли! Вот вам и политика! Сколько вас теперь без хлеба сидит?

Он подумал, покрутил длинный ус и продолжал, смягчаясь:

— Мабуть, взять одного в хор, а другого помощником? Так ведь духовное пение плохо знаете… А не взять — будущего лишитесь! У обоих есть будущее! Ну, так и быть — приходите на спевку!.. Оклады у нас небольшие, прежде погляжу на вас, а там видно буде! Жалованье на первый месяц по пятнадцати рублей.

— Тарас Яковлевич! — взмолились бывшие ученики, — как прокормиться на такое жалованье?

— Не от меня зависит! Средства мне выдаются маленькие. Ну, там доходов еще будет столько же! Зато у вас будущее! Иначе будущее насмарку! Политика теперь на убыль пошла, ежели завязнете в ней, для музыкальной учебы время упустите. Вот был у нас в хоре певец — Ильин, из семинаристов — десятерых один стоил — вот голос! Ему бы учиться да на сцену поступить, а он политикой увлекся, годы-то и ушли: голос запустил, вот теперь приехал: из семинарии, оказывается, выгнали, из университета — тоже!.. Смотрите, как бы и с вами того же не было — учиться надо смолоду, да не чему попало, а к чему способность есть!

Так поступили Вукол и Фита неожиданно для себя в архиерейский хор.

Возвращаясь домой, в прихожей увидели «графа», провожавшего посетителя необыкновенной наружности: это был статный мужчина лет тридцати, высокого роста, худощавый и стройный, с красивым иконописным лицом, с черной бородой, с закинутыми назад черными кудрями до плеч, одетый барином, в коротком осеннем пальто и мягкой шляпе. Матово-бледное лицо его было сурово, а голос, когда он, уходя, говорил, стараясь сдерживать его звучность, все же звучал, как басовые струны рояля.

«Граф», кивая на дверь, сказал:

— Вот голос, каких немного в Европе! Это — Ильин, бывший студент Московского университета, откуда, конечно, был исключен в свое время. Я с ним встречался на Урале, в земледельческой коммуне, которая теперь закрыта. Ильин только что приехал оттуда. В деревне, бывало, зимой ходил в ватном пиджаке и валенках — по праздникам с мужиками водку пил, а теперь смотрите, как важно выглядит. Он и в Москве был популярен: со всеми знаменитыми писателями знаком из-за этой коммуны. Вот бы стихи нашего Клима ему показать.

— Наружность романтическая! — заметил Вукол. — Таким я представляю себе тургеневского Рудина.

— Да и судьба его рудинская, а пожалуй, и натура: говорит и поет хорошо, а в жизни — неудачник!

В дверях показался рыжий Кирилл Листратов, заменивший студенческую форму обыкновенным пальто.

— Встретил Ильина! У кого это он был здесь?

— У меня, по делу! — буркнул «граф». — Да что мы из-за него, что ли, стоим здесь? Войдите, пожалуйста, в «палаццо»!

Войдя, Кирилл спросил:

— Где Клим? Я хочу его стихи Ильину показать. Но главное, у меня есть рекомендация к адвокату Ленцу!..

— А мы, — весело сообщили Вукол и Фита, — поступили в капеллу к Тарасу!

— Значит, пусть Клим идет к Ленцу! Стихи, его мне нужны сейчас же!

— Вот они, на столике лежат!

Кирилл засунул в боковой карман стихи Клима.

— Можно сказать — все устроены?

— Все! Чего нам нужно еще в такое время?

— Этот вопрос неинтересен! Интересна сама жизнь! Везде идут собрания, вечеринки, пламенные речи говорятся!..

— Кирилл! где теперь очередная вечеринка?

— В один вечер — две! На днях в колонном зале клуба концерт в пользу ссыльных, с участием Ильина, и в то же время — нелегальный вечер в моей квартире.

— Опять Ильин!

— О да! Это теперь модная знаменитость: из-за голоса в высшем обществе принят, чуть ли не у губернатора в гостях бывает, а сам под тайным надзором состоит и недавно на закрытом вечере перед рабочими с речью выступал! Горячая голова! Собственно говоря, идет не борьба, а жестокая расправа правительства с малейшими признаками жизни! Борются не с крестьянством, борются с интеллигенцией из-за ее попыток разбудить народ и очень боятся рабочих! Борются с их организованностью, борются с учащейся молодежью! Хотят вновь выполоть «плевелы»! Но выходит наоборот: даже наш обывательский город ожил! Всюду собирают деньги для арестованных, высланных и сосланных! Жизнь кипит, ребята! Не отставайте от нее! Надеюсь, все увидимся на вечеринке в моей квартире!