Уильям Фолкнер - Избранное

Хорес отодвинулся от нее, но не встал.

— У меня есть для тебя новая сказка, — сказал он.

Но маленькая Белл все еще не двигалась с места, словно ничего не слышала, и мать сказала ей:

— Ступай играть, Белл. Почему ты вернулась? Ужин еще не готов.

— Все ушли домой, — отвечала девочка, — мне не с кем играть.

— Тогда отправляйся на кухню и поболтай с Рейчел, — сказала Белл, снова резко ударив по клавишам. — Ты до смерти мне надоедаешь, слоняясь без дела по дому.

Девочка постояла еще немного, потом послушно повернулась и ушла.

— Пересядь подальше, — еще раз повторила Белл.

Хорес сел на стул, и Белл опять заиграла — громко, быстро, с каким-то холодным остервенением. Над головой снова раздался топот Гарри — они с гостем теперь спускались по лестнице. Гарри что-то говорил, потом голоса удалились и смолкли. Белл продолжала играть; в темной комнате все еще витал слепой порыв к самозащите — так судорога мышцы держится еще долгое время после того, как исчез вызвавший ее импульс страха. Не оборачиваясь, Белл спросила:

— Ты останешься ужинать?

— Нет, — отвечал он, внезапно возвращаясь к действительности.

Она не встала вместе с ним, не повернула головы, и он через парадную дверь вышел в поздние летние сумерки и увидел, что над неподвижными деревьями уже мерцает бледная звезда. На дорожке возле самого гаража стоял новый автомобиль Гарри. Сам Гарри копался в моторе, а дворецкий — он же садовник, он же конюх — держал над его нависшей, словно утес, головой переносную лампу, освещавшую мягким синеватым сиянием склоненную спину Гарри, а также его дочь и Рейчел, которые, держа в руках инструменты и извлеченные из чрева автомобиля детали, с сосредоточенным вниманием на несхожих лицах стояли рядом с ним. Хорес зашагал домой. Не успел он дойти до угла, где ему надо было сворачивать, как уличные фонари зашипели, мигнули, погасли и снова вспыхнули под сводами листвы на перекрестках.

В этот вечер состоялся концерт маленькой Белл — кульминационный пункт ее музыкального учебного года. В течение всего вечера Белл ни разу на него не взглянула, не сказала ему ни слова — даже в прощальной суматохе у дверей, когда Гарри пытался зазвать его наверх выпить стаканчик на сон грядущий и когда он на мгновенье ощутил ее близость и почувствовал крепкий запах ее духов. Она не сказала ему ни слова даже и тогда, и он наконец отодвинул Гарри в сторону, закрыл дверь, за которой осталась маленькая Белл и полированный купол Гарри, шагнул в темноту и убедился, что Нарцисса его не дождалась. Она была уже на полдороге к улице.

— Если тебе со мною по пути, пойдем вместе, — крикнул он ей вслед.

Она не ответила, не замедлила шаг и, когда Хорес ее догнал, продолжала идти в том же темпе.

— Интересно, почему взрослые люди создают себе столько хлопот, заставляя своих детей делать нелепые вещи? — начал он. — Белл собрала полный дом людей, которые ей совершенно ни к чему и большинству которых она не нравится, заставила маленькую Белл сидеть три часа после того, когда той надо ложиться спать, и в результате Гарри напился, Белл в дурном настроении, маленькая Белл так возбуждена, что не сможет уснуть, а мы с тобой жалеем, что не остались дома.

— Зачем же ты тогда к ней ходишь? — спросила Нарцисса.

Хорес внезапно умолк. Они шли через тьму по направлению к следующему фонарю, на фоне которого ветви деревьев казались отростками черных кораллов в желтом море.

— Ах, вот оно что, — сказал Хорес. — Я видел, как ты разговаривала с этой старой кошкой.

— Почему ты называешь миссис Мардерс старой кошкой? Потому что она сообщила мне нечто интересующее меня и, по-видимому, давно известное всем?

— Вот кто, значит, тебе рассказал… А я-то думал… — Он взял ее под руку, но рука ее осталась безответной. — Милая старушка Нарси.

Миновав сквозистые тени под фонарем, они снова вошли в темноту.

— Это правда? — спросила она.

— Ты забываешь, что ложь — это борьба за существование, — сказал он, — способ, при помощи которого слабый человечек приспосабливает обстоятельства к предвзятому понятию о самом себе как о личности, играющей значительную роль в мире. Месть злобным богам.

— Это правда? — настаивала Нарцисса.

Они шли под руку; она мрачно настаивала и ждала, а он мысленно составлял и отбрасывал фразы, при этом ухитряясь еще находить время, чтобы посмеяться над собственным фантастическим бессилием перед лицом ее постоянства.