Грэм Грин - Избранное

— А меня вы не приглашаете с собой?

— Нет, — отрезала она. — Судя по тому, как ты вчера со мной разговаривал, тебе на какое-то время надо от меня отдохнуть.

Ее явно оскорбил мой отказ выслушать историю про Чарлза Поттифера.

Я посадил ее в поезд, и на прощание она запечатлела на моей щеке наипрохладнейший из поцелуев.

— Я не хотел вас обидеть, тетя Августа, — сказал я.

— Ты больше похож на отца, чем на мать. Он считал, что, помимо написанного на страницах Вальтера Скотта, ничто больше не представляет интереса.

— А моя мать? — быстро спросил я в надежде, что наконец получу ключ к загадке.

— Она тщетно пыталась прочесть «Роб Роя». Она нежно любила твоего отца и хотела угодить ему, но «Роб Рой» был свыше ее сил.

— Почему она не вышла за него замуж?

— У нее не было предрасположения к жизни в Хайгейте. Не купишь ли мне «Фигаро», пока ты не ушел?

После того как я сходил в киоск, она дала мне ключи от своей квартиры.

— Если я задержусь, — сказала она, — может быть, я попрошу тебя что-нибудь прислать или просто загляни проверить, все ли в порядке. Я напишу хозяину и скажу, что ключи у тебя.

Я вернулся в Лондон паромом. Еще два дня назад я любовался из окна поезда на золотистую Англию, расстилавшуюся вдоль полотна, но сейчас картина резко переменилась: Англия теперь лежала за окном сырая, промозглая, серая, как кладбищенский двор, поезд под проливным дождем медленно тащился из Дувра к Чаринг-Кросс. Одно окно не закрывалось до конца, и в купе около стенки набралась лужица. В углу напротив меня беспрерывно чихала какая-то женщина, а я пытался читать «Дейли телеграф». Нависла угроза забастовки машиностроительных предприятий, приостановили работу мойщики на какой-то ведущей фабрике, выпускающей стеклоочистители. Машины на всех заводах, принадлежащих «Бритиш мотор корпорейшн», стояли на конвейере без «дворников». Экспортные цены падали, фунт тоже.

Наконец я перешел, пропустив судебные новости, к сообщениям о смерти, но в этой колонке ничего интересного не оказалось. Гвоздем этой жалкой программы был некто сэр Освальд Ньюмен, умерший в возрасте 72 лет. Он был главным арбитром во всех строительных дебатах в пятидесятые годы, уже после того, как ушел в отставку из министерства общественных работ, где занимал пост непременного секретаря. В 1928 году он женился на Розе Эркерт и имел от нее троих сыновей, она пережила его. Старший сын теперь был секретарем Международной федерации термоэлементов и кавалером ордена Британской империи. Я подумал о моем отце, который прошептал «Долли! Куколка моя!» и умер на полу гостиницы в Верхнем городе, не успев встретиться с сэром Освальдом Ньюменом на строительных дебатах, которые, впрочем, может быть, отца вовсе и не касались.

Отец всегда был в хороших отношениях со своими рабочими — так говорила мне матушка. Лень и добродушие часто сопутствуют друг другу. Он не скупился на рождественские премии и никогда не чувствовал охоты спорить из-за грошовой надбавки. Я поглядел в окно и увидел не Англию сэра Освальда Ньюмена, а могилу моего отца в дождливой мгле и молящуюся над ней мисс Патерсон, и я позавидовал его необъяснимой способности притягивать женскую любовь. Любила ли Роза Ньюмен сэра Освальда и своего сына, кавалера ордена Британской империи?

Я отпер дверь и вошел в дом. Я отсутствовал всего двое суток, но дом сразу, как капризная женщина, приобрел демонстративно заброшенный вид. Осенью пыль скапливается быстро, даже при закрытых окнах. Я знал наизусть все, что сейчас последует, — звонок в ресторанчик, осмотр георгинов, если прекратится дождь. Быть может, майор Чардж захочет переброситься со мной словечком через изгородь. «Долли! Куколка моя!» — прошептал отец, умирая в маленькой гостинице, а я в это время лежал в своей детской в Хайгейте, и рядом стоял ночник, чтобы разгонять страхи, всегда одолевавшие меня после того, как мама — или то была приемная мать? — уходила, чмокнув меня на прощание. Я боялся взломщиков и индийских душителей [154] Существовавшие в Индии XIX в. секты религиозных фанатиков, душивших и грабивших свои жертвы. , змей, пожаров и Джека Потрошителя [155] Оставшийся неизвестным преступник, совершивший ряд убийств в Лондоне в конце XIX в. , хотя бояться мне следовало предстоящих тридцати лет работы в банке, и укрупнения банков, и преждевременного ухода в отставку, и «Траура по королю Альберту».

Прошел месяц, но никаких известий от тетушки не поступало. Я несколько раз звонил ей на квартиру, но никто не брал трубку. Я пытался увлечься романами Теккерея, но ему не хватало непосредственности тетушкиных рассказов. Как она и предвидела, я даже пожалел, что отказался выслушать историю о Чарлзе Поттифере. Теперь, когда я лежал без сна или сидел на кухне, ожидая, чтобы закипел чайник, или когда «Ньюкомы» [156] Роман У. Теккерея. валились у меня из рук, я жил воспоминаниями о Карране, мсье Дамбрезе и мистере Висконти. Они населяли мое одиночество. Прошло шесть недель, от тетушки не было никаких вестей, и я забеспокоился — а что, если, как мой отец, она умерла на чужбине? Я даже позвонил в «Сент-Джеймс и Олбани» — впервые с тех пор, как оставил службу в банке, я звонил за границу. Я нервничал, когда говорил в трубку, стесняясь моего неважного французского, как будто микрофон усиливал ошибки. Регистраторша сообщила, что моей тетушки нет, она выехала три недели назад в Шербур.