Кен Фоллетт - Столпы Земли

Но на этот раз все было по-другому.

Сейчас она умирала.

Сначала закрылись ее глаза. Уильям немного успокоился. Дыхание ее постепенно становилось все менее глубоким, лицо приняло серый оттенок. Даже свеча, казалось, горела теперь медленнее, и отбрасываемые ею тени не так пугали Уильяма. В конце концов она совсем перестала дышать.

– Ну вот, – сказал он. – Теперь ей легче, да?

Горничная расплакалась.

Уильям присел на край кровати и молча смотрел на застывшее лицо матери. Служанка привела священника, который был очень недоволен.

– Почему вы не позвали меня раньше?

Уильям почти не слышал его. Он оставался подле тела матери до самого рассвета; потом пришли женщины и попросили его выйти, чтобы можно было убрать и положить покойницу на стол. Уильям спустился в большую залу, где гости замка – рыцари, воины, священники и слуги – завтракали в подавленном настроении. Он сел за стол рядом с молодой женой и выпил немного вина. Кто-то из рыцарей и слуг пытался заговорить с ним, но он не отвечал. Затем вошел Уолтер и сел рядом. Он служил Уильяму уже много лет и знал, когда следовало молчать.

– Кони готовы? – мгновение спустя произнес Уильям.

Уолтер, похоже, был удивлен.

– Для чего?

– Чтобы ехать в Кингсбридж. Туда пути – два дня, трогаемся сегодня утром.

– Я думал, мы не поедем... Такое дело...

Уильям непонятно почему вспылил:

– Разве я говорил, что мы не едем?

– Нет, мой господин.

– Тогда мы отправляемся!

– Да, мой господин. – Уолтер встал. – Я сейчас же распоряжусь.

Они отъехали ближе к полудню: Уильям с Элизабет и свита из рыцарей и придворных. Граф чувствовал себя словно во сне, ему казалось, что не он едет, а окружающий ландшафт проплывает мимо него. Элизабет держалась рядом, молчаливая и подавленная. На привалах обо всем заботился Уолтер. Каждый раз, когда они садились за еду, Уильям съедал кусочек хлеба и выпивал несколько бокалов вина. По ночам он спал беспокойно, все время вздрагивая и вскакивая.

Уже подъезжая к Кингсбриджу, на другом конце зеленеющего поля они увидели новый собор. Старый был приземистый, с широкими приделами и крохотными оконцами, похожими на глаза-бусинки под округлыми бровями. Новая церковь, хотя и не была еще достроена, смотрелась совсем по-другому: высокая, изящная, с огромными окнами, она затмевала своим величием и красотой все остальные монастырские постройки.

По дороге в Кингсбридж шли и шли люди – пешие и конные, все спешили в город на праздничную службу по случаю Троицы. Праздник этот очень любили: ведь справляли его в начале лета, когда стояла теплая погода и дороги были сухими. А в этом году народу было особенно много: всем хотелось посмотреть на новый невиданный собор.

Уильям со свитой легким галопом преодолели последнюю милю, распугав по пути шедших в город людей, и с грохотом влетели на деревянный подъемный мост через реку. Кингсбридж был теперь одним из самых укрепленных городов в Англии. Он был обнесен прочной каменной стеной с зубчатым бруствером, и в том месте, где раньше дорога через мост вливалась на главную улицу города, теперь стояла каменная башня, нависшая над тяжеленными, обитыми железом воротами, которые сейчас были открыты, а на ночь наглухо запирались. Да, больше мне не удастся сжечь этот городишко, вяло подумал про себя Уильям.

Пока он ехал к монастырю по главной улице, люди провожали его испуганными взглядами. Они всегда, затаив дыхание, смотрели на него: еще бы, ведь он был графом. Но сегодня все внимательно присматривались и к его молодой жене, которая ехала по левую руку от него. Справа, как обычно, его сопровождал Уолтер.

Процессия въехала на монастырский двор, где на конюшне всадники спешились. Уильям передал поводья своей лошади Уолтеру, а сам стал осматривать новую церковь. Ее восточная сторона, голова крестообразного здания, была скрыта от глаз. Западную же часть, основание креста, еще не построили, ее контуры были только намечены колышками и бечевкой, и кое-где уже заложили фундамент. Между ними высились поперечные нефы, словно крылья креста, а пространство между ними называлось перекрестьем. Окна действительно были огромными, как и казались издалека. Ничего подобного Уильяму в жизни видеть не доводилось.

– Какая красота! – воскликнула Элизабет, прервав свое покорное молчание.

Уильям тут же пожалел, что взял ее с собой.

Ошеломленный зрелищем, он медленно прошелся по площадке строящейся западной части нефа, старательно обходя колышки и перешагивая через натянутую бечевку. Элизабет послушно семенила за ним. Первый пролет нефа был почти готов, он словно поддерживал тяжелую островерхую арку, которая являла собой вход в перекрестье церкви. Уильям прошел через нее и оказался посреди толпы, заполнившей центральную часть собора.