Кен Фоллетт - Столпы Земли

Джек вернулся в дом. Алина стояла на том же месте и выглядела очень грустной.

– Я люблю тебя, – сказал он. Они обнялись и стояли так долго-долго.

Когда Джек снова вышел на улицу, луна уже взошла. Он успокаивал себя мыслью, что Алина была права: здесь ей будет надежнее, чем в лесу. И если ей будет угрожать опасность, он сделает все, чтобы спасти ее.

Джек знал, что не заснет сейчас, даже если ляжет в постель. Какой-то нелепый страх мучил его: ему казалось, что никто не услышит колокола в полночь и все проспят до рассвета, когда налетят всадники Уильяма, круша и поджигая все на своем пути. Объятый тревогой, он прошелся по окраине города. Странно, подумалось ему, у Кингсбриджа до сегодняшнего дня не было границ. Джек внимательно осмотрел сделанное за день: каменные стены высотой только по пояс; деревянная изгородь была высокой, но в ней зияли еще такие прорехи, что сквозь них спокойно могла проехать сразу сотня всадников; земляной вал хорошая лошадь преодолела бы без труда. Работы еще непочатый край.

Джек остановился на том месте, где когда-то был мост. Теперь его разобрали и по частям сложили на территории монастыря.

В реке яркими бликами отражалась луна. Чья-то тень мелькнула у забора, и Джек невольно содрогнулся в испуге. Но это был приор Филип. Ему тоже не спалось.

Угроза со стороны Уильяма на какое-то время заставила Джека забыть свои обиды на Филипа; он больше не сердился на него.

– Если мы выстоим, придется переделать стену заново, – сказал он.

– Согласен, – горячо откликнулся приор. – Надо будет постараться соорудить за год новую каменную стену.

– Вот здесь, где мост переброшен через реку, я бы сделал ворота с навесной башней, чтобы больше не приходилось разбирать мост, когда потребуется закрыть путь в город.

– Я хотел сказать тебе насчет монахов: не дело, когда нам приходится заниматься обороной города.

Джек согласился. Участвовать в сражениях – не их забота.

– Но если бы вы не взялись за это – тогда кто?

– А что ты скажешь о брате Алины – Ричарде?

Мысль Филипа привела Джека в некоторое замешательство, но очень скоро он сообразил, что она была очень разумной.

– Я думаю, он с этим отлично справится; и потом, хватит ему бездельничать, пора подумать о себе самому, а не висеть у меня на шее. – Джек с трудом сдерживал свое восхищение прозорливостью Филипа. – Как тебе только приходят такие мысли?

Приор пожал плечами:

– Если бы все трудности разрешались так же просто...

Джек снова мысленно сосредоточился на строительстве стены.

– По-моему, отныне и навеки Кингсбриджу суждено стать городом-крепостью.

– Ну, может, и не навеки, а до второго пришествия Христа – точно.

– Как знать, – задумчиво произнес Джек. – А я все-таки думаю, настанут времена, когда такие звери, как Уильям Хамлей, лишатся власти; когда законы будут не закабалять людей, а защищать их; когда король займется только мирными делами, а не войной. Подумать только: придет время, когда не надо будет окружать наши города крепостными стенами!

Филип покачал головой:

– Ну и фантазии! Этого не будет, пока не наступит Судный день.

– Похоже, что так.

– Уже почти полночь, – сказал Филип. – Пора поднимать людей.

– Филип... подожди.

– Что такое?

Джек набрал в грудь побольше воздуха:

– Еще есть время отказаться от нашего плана. Мы можем успеть увести людей из города.

– Джек, ты что, испугался? – строго спросил приор.

– Да. Но не за себя. За мою семью.

Филип понимающе кивнул.

– Посмотри на все немного по-другому. Если мы сегодня уйдем, возможно, нам удастся укрыться. На время. Но Уильям может опять вернуться. И если мы завтра не дадим ему отпор, нам всю жизнь придется жить с чувством опасности: тебе, мне, Алине и даже маленькому Томми; он будет расти в страхе перед Уильямом и ему подобными.

Он прав, подумал Джек: если мы хотим, чтобы наши дети выросли свободными, надо перестать бояться Уильяма.

– Ты прав, – вздохнув, сказал он.

Филип ушел поднимать народ. Он – истинный вождь, который поддерживает мир, размышлял Джек, отправляет правосудие и не угнетает бедняков. Вот только зачем ему понадобилось для этого давать обет безбрачия?

Зазвонил колокол. В домах зажглись огоньки свечей, и ремесленники стали лениво выползать на улицу, протирая глаза и широко зевая. Работа поначалу шла медленно, все раздраженно переругивались, но, когда по приказу Филипа заработала монастырская пекарня и на стройку повезли горячий хлеб и свежее масло, люди сразу приободрились.