Кен Фоллетт - Столпы Земли

Почти весь путь от Кингсбриджа до леса он проехал верхом, но, как только главная дорога кончилась, ему пришлось спешиться, ибо на пути встал молодой кустарник, которым поросли тропинки. Возвращение к любимым местам его детства навевало неизъяснимую грусть. Мальчишкой он, конечно же, не мог оценить всей сложности жизни: какой простой и безоблачной казалась она ему в те годы! Его самым большим лакомством всегда была земляника; он знал, что каждое лето, несколько дней подряд, он будет собирать ее столько, сколько сможет съесть: она ярким ковром устилала лесные поляны и пригорки.

Сейчас, спустя годы, к нему пришло настоящее понимание жизни со всеми ее горестями, радостями и трудностями; все оказалось совсем непросто: и его странно-воинственная дружба с Филипом, и их с Алиной разрушенная любовь, и его чрезмерно честолюбивое желание построить самый красивый на свете собор, и жгучая потребность узнать всю правду об отце...

Ему очень хотелось вновь увидеть мать, ведь прошло два года с того дня, как они расстались; она, наверное, очень изменилась за это время, думал Джек. Он очень ждал этой встречи. Теперь, правда, ему все приходилось делать самому, и все же как хорошо всегда иметь рядом человека, готового в любой момент прийти тебе на помощь.

Весь день он добирался до того места, где они когда-то жили с матерью. Зимний день быстро катился к концу. Темнело. Совсем скоро ему придется прекратить поиски их пещеры и подумать о ночлеге. «Будет, наверное, ужасно холодно, – подумал Джек, – но, с другой стороны, чего мне бояться: я столько лет прожил в этом лесу».

Мать сама нашла его.

Он уже совсем было отчаялся. Впереди стеной стоял лес, и только узенькая, почти невидимая глазу тропка, по которой бегали разве что барсуки и лисы, изгибаясь, уходила в чащу. Пора было останавливаться и по своим же следам возвращаться.

Джек развернул лошадь – и тут столкнулся с Эллен.

– Ты совсем разучился бесшумно ходить по лесу, – сказала она. – Я услышала тебя еще за милю.

Джек улыбнулся: мать совсем не изменилась.

– Здравствуй, мама, – и поцеловал в щеку, а потом в порыве чувств крепко обнял ее.

Она провела рукой по его лицу:

– Совсем исхудал.

Он смотрел на нее, не сводя глаз: она была такая же красивая – загорелая, полная сил, волосы по-прежнему густые и темные, без единой сединки. Глаза все так же отливали золотом и, казалось, просвечивали насквозь.

– А ты совсем не изменилась, – сказал Джек.

– Где же ты пропадал все это время?

– Дошел до Компостеллы, потом пошел еще дальше, в Толедо.

– Алина пошла за тобой...

– Она нашла меня. Спасибо тебе.

– Я очень рада. – Она закрыла глаза, словно посылая благодарную молитву на небеса. – Так рада... – И повела его к своей пещере, которая оказалась совсем рядом. Все-таки память Джека не подвела.

Внутри ярко полыхал очаг, на стенах, разбрасывая тусклый свет, горели три лучины. Она налила ему в кружку сидра из диких яблок и меда, поджарила немного каштанов. Джек, помня, чего всегда не хватало лесным жителям и что нельзя было сделать самому, привез с собой ножи, веревку, мыло и соль. Мать уже освежевала кролика, чтобы приготовить его на ужин.

– Как живешь, мама? – спросил Джек.

– Все хорошо, – ответила она, но, взглянув на сына, поняла, что спрашивал он серьезно. – Мне очень не хватает Тома. Но он умер, а другого мужа мне не надо.

– Ну а всем остальным ты довольна?

– И да и нет. Я привыкла жить в лесу. Мне нравится быть одной. Никогда не могла смириться с тем, что священники вечно совали свои нос в чужие дела и учили меня жизни. Но я очень скучаю по тебе. Марте и Алине, я так хотела бы, чтобы внук был рядом. – Она улыбнулась. – Хотя после того, что я наговорила в церкви, мне путь в Кингсбридж заказан. Приор Филип никогда не простит меня. Но если бы я могла соединить вас с Алиной, я бы обязательно вернулась. – Она оторвалась на миг от кролика, и довольная улыбка появилась на ее лице: – И как тебе нравится супружеская жизнь?

– Ты же знаешь, что мы не женаты. В глазах Церкви Алина все еще жена Альфреда.

– Не будь глупеньким. Что Церковь знает об этом?

– Они помнят, кого обвенчали. Мне не дали бы строить новый собор, если бы я жил с чужой женой.

Ее глаза блеснули гневом:

– Такты оставил ее?

– Да. До тех пор, пока она не получит развод.

Мать отложила в сторону кроличью шкурку. Острым окровавленным ножом она начала разделывать тушку, бросая кусочки мяса в стоящий на огне котелок.