Кен Фоллетт - Столпы Земли

– Но их союз так и не состоялся.

– И тем не менее он был освящен в церкви.

– Но если вы не позволите мне жениться на ней, как же я смогу воздержаться от прелюбодеяния? – со злостью бросил Джек.

– Довольно! – Это был голос Филипа. Джек взглянул на него и увидел, что тот тоже взбешен. – Джек, ты действительно живешь в грехе с женой своего брата?

Юноша застыл от изумления:

– А ты разве не знал?

– Конечно нет! – взревел приор. – Неужели ты думаешь, что я бы молчал?

Воцарилась тишина. Филипа раньше никто не видел таким разъяренным. Джек чувствовал, что попал в беду. Его грех, может быть, и не был таким уж страшным, но монахи всегда строго относились к прелюбодеянию. К несчастью, то, что приор не знал о Джеке и Алине, еще более усугубляло дело. Ремигиус таким образом застал Филипа врасплох и поставил его в неловкое положение. Теперь ему следовало проявить твердость, чтобы не прослыть мягкотелым.

– Но вы ведь не можете строить церковь не по правилам, только чтобы наказать меня, – жалобно промолвил Джек.

– Ты должен оставить эту женщину, – с наслаждением сказал Ремигиус.

– Да иди ты знаешь куда? Она родила от меня ребенка, ему уже год!

Ремигиус, довольный собой, уселся на место.

– Джек, если ты будешь так разговаривать на капитуле, тебе придется выйти вон, – строго сказал Филип.

Юноша понимал, что надо успокоиться, но остановиться уже не мог.

– Да это же просто смешно! – воскликнул он. – Вы хотите, чтобы я бросил мою женщину и нашего ребенка? Это не мораль, это – убожество какое-то.

Филип понемногу умерил свои гнев, в его голубых глазах загорелись знакомые огоньки симпатии.

– Джек, – сказал он, – ты по-своему смотришь на законы Божьи, нам же следует неукоснительно соблюдать их, поэтому мы и пошли в монахи. А посему мы не можем назначить тебя мастером до тех пор, пока ты не прекратишь прелюбодеяние.

Джек вспомнил строку из Писания:

– И сказал Христос: «Тот из вас, кто безгрешен, пусть первым бросит в меня камень».

– Да, но Христос сказал грешнице: «Ступай и больше не греши». – Он повернулся к Ремигиусу: – Я так понимаю, ты снимешь свои возражения, если Джек прекратит прелюбодействовать.

– Конечно, – сказал монах.

Несмотря на раздиравшие его гнев и душевную боль, Джек понял, что Филип ловко перехитрил Ремигиуса. Он отвлек все внимание на вопрос о прелюбодеянии и обошел стороной все, что касалось планов строительства. Но Джек не успокаивался.

– Я не собираюсь бросать ее! – сказал он.

– Но ведь это, возможно, ненадолго, – спокойно сказал Филип.

Джек задумался, слова приора застали его врасплох.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что ты сможешь жениться на Алине, если ее первый брак будет расторгнут.

– А это возможно?

– Вполне, если, как ты говоришь, супруги не исполняют брачные обязанности.

– И что я должен сделать?

– Обратиться в церковный суд. Можно в суд епископа Уолерана, но тебе лучше отправиться сразу к архиепископу Кентерберийскому.

– И он непременно даст согласие?

– По справедливости – да.

Джек почувствовал, что ответ приора прозвучал не совсем убедительно.

– Но пока нам придется жить порознь?

– Если хочешь стать мастером-строителем собора Кингсбриджа – да.

– Ты заставляешь меня выбирать из того, что я люблю больше всего на свете.

– Это ненадолго, – опять повторил Филип.

В голосе приора Джек уловил сострадание к нему.

Он немного смягчился, хотя и погрустнел:

– Как – «ненадолго»?

– Ну, может быть, год.

– Целый год!

– Вам необязательно жить в разных городах, – сказал Филип. – Ты сможешь видеться с Алиной и ребенком.

– А вы знаете, что она искала меня по всей Испании? – Джек сделал последнюю попытку убедить монахов. – Вы можете себе это представить? – Но разговоры о любви были недоступны их сознанию. – Как же я скажу ей, что нам нужно на время расстаться? – горько пробормотал Джек.

Филип встал и положил ему на плечо руку.

– Время пролетит так быстро, что ты и не заметишь, поверь мне, – сказал он. – А скучать тебе не придется – будешь строить собор.

За восемь лет лес очень подрос и изменился. Джек был уверен, что знает эти места как свои пять пальцев. Но теперь старые тропы и тропинки заросли, и в подлеске лесные звери протоптали новые, ручейки бежали в других направлениях, вековые деревья попадали, а молодые вытянулись вверх. Все как-то уменьшилось в размерах: и расстояния теперь казались меньшими, и склоны холмов – не такими крутыми. Но самым удивительным было то, что он чувствовал себя здесь чужим. Молодой олень испуганно смотрел на Джека из зарослей кустарника на другом конце поляны, и тот не мог вспомнить, где был олений водопой. Не знал он, с какой протоки вспорхнула целая стая диких уток и что их вспугнуло. И еще ему было немного страшновато, потому что он не знал, за каким деревом могут притаиться лесные разбойники.