Маргита Фигули - Вавилон

— Он искренне верит, что персы борются за справедливость, — добавил князь.

— В крайнем случае ему можно пообещать доходную должность в Вавилоне после войны, — посоветовал Элос.

— Насколько я знаю Сурму, — сказал Устига, — его не соблазнить подкупом или посулами доходного места. Но стоит заговорить при нем о плетях и гнете халдейских богачей, как Сурма ринется в бой не только против царя Валтасара, но и против отца родного. На днях он говорил со мной о требованиях бедняков, как ярый бунтовщик. Он собирается произносить речи на улицах Вавилона, наподобие ученых пророков. При одном упоминании о несправедливости у него сжимаются кулаки и закипает кровь.

После минутной паузы он прибавил:

— Ну, а Кир — это ниспосланный богом избавитель, который призван очистить мир от кривды и научить человечество правде, навсегда искоренив распри, ненависть и пороки. К кому другому может Сурма присоединиться, как не к избавителю бедняков, царю царей Киру?

— У тебя сейчас такой вид, — улыбнулся Забада, — как будто ты и сам веришь тому, что говоришь.

Устига нахмурился и повернулся к нему.

— А ты разве не веришь этому, Забада? — спросил он.

— Я только стараюсь убедить в этом других, в особенности халдеев, потому что эти россказни защищают наши интересы успешнее кованого меча. Если б они не приносили столько пользы нашей дорогой родине, я считал бы их таким же бесчестным приемом, как и подкупы.

Устига закусил губу, потом спросил Элоса:

— Разве ты не веришь, что Кир борется за мир справедливости?

— Только за более справедливый, — серьезно ответил Элос.

— Но не вполне справедливый?

— Какая же справедливость в том, чтобы желать добра только себе? А ты не можешь отрицать, князь, что для Кира блага персов важнее блага лидийцев, мидийцев и вавилонян. Правда, он всем дает права, но одновременно поощряет персов извлекать из этих прав пользу для себя за счет других. Он объявляет и о справедливости, но если для персов он требует полной справедливости, то в отношении других народов закрывает глаза на новые притеснения.

И Элос многозначительно прищурился.

Устига загорячился:

— Но за новый порядок в мире льется кровь персидского народа по приказу самого бога Ормузда, а если и дальше персам терпеть несправедливость и притеснения, значит, нарушить его священную волю.

— Однако мы провозглашаем, возразил Элос, — мы провозглашаем войну за справедливость во всем мире, а сами отвоевываем справедливость только для себя. Вот почему до тех пор, пока не появится кто-то, кто перестанет делить всех на своих и чужих, кто будет ко всем подходить с одной меркой и равно любить всех, не будет на свете справедливости, не умолкнет звон мечей и не перестанет литься кровь.

— Ты, Элос, говоришь так, — вмешался отдыхавший на постели Забада. — словно считаешь нашу великую и священную борьбу напрасной.

— Нет, я не считаю ее напрасной для персов, но и не вижу в ней избавления для всего мира. Мы говорим, что халдеи добились для себя справедливости оружием, а ее, мол, следует добиваться сердцем. Мы так говорим но поступаем иначе. А я заявляю, что да, справедливости надо добиваться сердцем, и пока мы пускаем в ход оружие, мы можем быть лишь завоевателями, а не избавителями мира.

Устига вспыхнул:

— Ты оскорбил свою родину, свой народ, своего повелителя!

— В таком случае и тебе изменило чувство справедливости, князь, — огорченно ответил Элос, — или ты изменил своему учению. Устига вскочил и встал против Элоса лицом к лицу.

Глядя на него в упор, он гневно выкрикивал:

— Отступник? Предатель? Бунтовщик?

— Ни то, ни другое, ни третье.

— Кто же?

— Неуклонный приверженец твоего учения о силе правды, любви и добра.

Теперь ты понял, надеюсь, — улыбнулся он.

— Ах, вот как… Устига вздохнул с облегчением и улыбнулся тоже. — Я было подумал, что ты больше не желаешь верно служить мне и хочешь предать нас.

— Был ли случай, чтобы перс предал перса? — гордо сказал Элос.

— То-то же, — кивнул Устига и по-братски обнял Элоса.

Когда они сели, чтобы продолжить обсуждение планов на будущее, Элос решил поделиться своими сокровенными думами:

— Поймите, братья, о чем я частенько думаю: нет дня, чтобы не лилась кровь. Земля пропитана кровью. Еще немного — и потекут кровавые реки, после вступления персидской армии в Халдейское царство по руслам Тигра и Евфрата вместо воды побежит кровь. Я боюсь, что кровью наполнятся каналы, по которым до сих пор струился только благодатный ил. Я боюсь, что кровь заполнит озера, родники и колодцы. И боюсь также, как бы человечество не стало утолять жажду кровью вместо воды.