Маргита Фигули - Вавилон

— Лишить меня престола? — Царь пристально и грозно поглядел в глаза служителю Мардука.

Удар пришелся по самому чувствительному месту, и жрец тотчас смекнул, что цель его наполовину достигнута.

— Государь, тебе не о чем тревожиться, — твердым голосом заверил царя верховный жрец, — Мардук хранит властелинов, которые чтят Мардука. Тот же, кто восстает против него, должен погибнуть, а Набусардар — заклятый враг Мардука. Единственный путь оградить себя от опасности — это жить в мире с богом богов, и тогда халдейский престол на тысячелетия пребудет за твоим родом.

Валтасар оставил себе несколько дней на размышления. Чтобы ход его мыслей был благоприятен для Эсагилы, жрецы изъявили готовность возвратить царю драгоценности, присвоенные ими еще в царствование Набонида и спрятанные в эсагильских сокровищницах. В знак примирения с Мардуком Валтасар согласился заключить союз с Храмовым Городом. С того дня Эсагила втайне стала плести паутину вокруг халдейского трона, все более опутывая свою жертву — царя Валтасара.

Порой Валтасара мучили угрызения совести, ему казалось, что война лишила его рассудка, но Эсагила заботилась о том, чтобы вовремя подбодрить царя радужными предсказаниями на будущее.

Со стороны казалось, что между царем и верховным жрецом установилась чуть ли не дружба. Они советовались друг с другом не только о делах государственных, но и сугубо личных. Как-то в минуту откровения Валтасар заметил Исме-Ададу:

— Ты сказал, служитель богов, что халдейский престол, благодарение Мардуку, на тысячелетия пребудет за моим родом. Богу следовало бы позаботиться не только о троне, но и о наследнике.

Исме-Адад посерьезнел и в сотый раз подумал о том, что царицу Бабилу боги не осчастливили даром материнства. Эсагила была заинтересована в том, чтоб Мардук ниспослал Валтасару потомка, если царь будет послушно исполнять волю Храмового Города. Но для этого нужно, чтобы фараон позволил своему придворному лекарю исцелить царицу Вавилонии, чему ныне препятствует война. Следовательно, придется подождать, пока оружие не решит исход войны.

Все это промелькнуло в голове Исме-Адада, но на этот раз он даже не улыбнулся, чтобы ободрить царя, однако заверил Валтасара, что будет молиться об исполнении его мечты.

Валтасар не обольщался на этот счет, да и царица, бесплодие которой унижало ее в глазах всего света, не противилась давнему уговору, — было условлено, что будущего царя Валтасар втайне приживет с одной из чужеземных царевен, но матерью его объявит царствующую супругу.

И тот и другой жили в тревожном ожидании будущего.

В ту ночь, когда Кир отдал приказ об отступлении, Валтасару приснился диковинный сон, и он вспомнил о Данииле, которого все еще держал в заточении. Царь пообещал выпустить его на волю и простить все его вины, если пророк со всевозможным тщанием истолкует его сон.

Стражники отодвинули тяжелые засовы, отомкнули крепкий замок, распахнули дверь во мрак подземелья и вывели на свет божий пророка Даниила. Его волосы в заточении побелели еще больше, кожа на лице стала желтой, губы посинели, но лоб, высокий, словно крепостной вал, светился спокойствием и мудростью.

Приверженцы Даниила советовали не ходить к царю, который задался целью извести иудейское племя.

А наиболее ревностные его почитатели решились даже потревожить сон царицы, памятуя о том, какой печалью наполнилась ее душа, когда царь повелел заточить Даниила в цитадели Набопаласара до конца его дней.

Царица сказала с решимостью:

— Пусть идет и истолкует сон царя. Я же вознесу молитвы к моей богине, чтобы уберегла она его от гибели.

Она преклонила колени перед статуей Иштар в своей опочивальне, сокрушенно шепча страстные мольбы. В ночном одеянии, трепеща от волнения и глотая слезы, она простерлась перед богиней.

Между тем окруженный стражниками Даниил невозмутимо шагал по двору.

Его взор отметил лишь едва заметное колыхание плакучих ив, вереницей тянувшихся у входа в висячие сады Эсигиши, и мерную поступь вооруженных часовых на стене Арахту, стене Саргона Ассирийского, — единственные признаки жизни в царском дворце на заре нового дня, на заре небывалых событий.

Как ни странно, но здесь все еще было объято сном. Даже слуги глядели со своих подстилок сонными глазам. Обычно у водолеев к этому времени бочки были полны водой, теперь же работники мирно похрапывали подле своих воротов и веревок. Стражники священного дворцового водоема клевали носом, опершись на копья. Под сенью платанов как завороженные лежали нежные газели богини Иннины.