Маргита Фигули - Вавилон

— Я вижу, ты начинаешь понимать, — заметила Телкиза, пытаясь по выражению его лица определить. пришелся ли удар по цели.

Сибар-Син. захрипел, как истекающий кровью лев, пораженный стрелой в самое сердце.

— Нанаи в дворце Набусардара?

— Вот уже несколько недель, — ответила она торжествующе.

— Почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Я говорю тебе об этом теперь. — И она снова рассмеялась, рассмеялась, чтобы потерзать его и разжечь в нем гнев.

Подвергая Сибар-Сина пытке, она хотела избавиться от тех мук, которые испытывала сама.

Чтоб окончательно сразить его, Телкиза повторила:

— Да. Я говорю тебе это теперь, всему свое время. Она поднялась со скамьи и близко подошла к Сибар-Сину.

— Надеюсь, ты понимаешь, что должен отомстить Набусардару за меня и за себя? Твоей добычей будет Нанаи, мне же достанется он.

— Чем, по-твоему, можно одолеть Набусардара? Оружием или…

Телкиза опять засмеялась.

— Разве не сказала я тебе: Набусардар так крепок, что, пожалуй, один Гильгамеш мог бы померяться с ним силой. Оружием ты ничего не добьешься. Он воин душой и телом и владеет мечом, как никто из халдеев.

— Но чем же тогда?

— Чем? Запомни, Сибар-Син: оружием можно одолеть лишь более слабого, того же. кто сильнее тебя, — одной хитростью. Запомни это. если не хочешь в жизни проиграть.

— Говоришь, хитростью?

— Да, хитростью!

— Ты имеешь в виду убийство или предательство? Не знаю, смогу ли я убить собственной рукой…

— Подкупи других. За деньги люди предают самого Мардука, не то что Набусардара. В награду же получишь Нанаи, а ибо мне не тревожься.

Телкиза вдруг почувствовала жгучую ревность, и спазма сдавила ей горло. Ища облегчения, она протянула Сибар-Сину руку, как бы скрепляя этим их уговор.

Провожая его из чертога наслаждений, Телкиза прикрыла лицо и грудь вуалью и, остановившись у порога меж шерстяными завесами, смотрела ему вслед.

Ей поклонился какой-то чужеземец, стоявший под каштаном. Он был высок, строен и красив. Глаза его пылали, как уголья. «Верно, какой-нибудь знатный лидиец или мидиец», — подумала Телкиза. У нее было такое чувство, будто взгляд незнакомца хлещет ее тело, словно раскаленный прут. Так уж бывает — если человек, предавшийся какому-нибудь пороку, не оказывает хоть слабого сопротивления, то падает все глубже и глубже. Настает минута, когда порок повергает его в пропасть. Так случилось и с Телкизой. Едва чужеземец приблизился к чертогу, как она молча подчинилась ему.

Гость отлично знал, что перед ним жена Набусардара, именно за ней он и охотился, хотя притворился, будто принимает ее за одну из куртизанок Священной рощи. Телкизе он назвался аммонитянином, который ищет в Вавилоне защиты от кровавого произвола Кира, поработившего его родину. Народы, живущие к северу от Вавилона, говорил он, обращают свои взоры на Халдейское царство с надеждой, что оно поможет им сбросить персидское иго. Однако, чтобы спасти мир, Вавилонии нужна сильная армия, хотя бы такая же, какой располагает Кир.

Телкиза не заметила подвоха. Польщенная в своей гордыне халдейка, она надменно заявила чужестранцу, что Набусардар обладает, по крайней мере, такой же армией, как Кир, и намерен выступить против персов, едва спадет летняя жара.

— Мы. — с деланным воодушевлением продолжал чужестранец, — мы, сыны порабощенных народов, верим в победу Набусардара. Свое уменье он доказал уже тем, что поймал лазутчика Устигу. Жаль только, что ему не удалось схватить его живым.

— Насколько мне известно, — простодушно заметила Телкиза, — его отнюдь не мертвым доставили к Набусардару. Устига жив и заключен в темницу борсиппского дворца.

Уходя, чужестранец бросил Телкизе в подол несколько золотых монет. Вероятно, он давно уже покинул Священную рощу, когда Телкиза взяла в руку одну монету. Она вертела ее в руках, разглядывая клинопись. И вдруг ее осенило — да ведь это же персидские монеты, деньги царя Кира!

Изумленная и напуганная, она прошептала:

— Неужто это был перс?

Это и в самом деле был перс, Забада, товарищ Элоса. Под видом погонщика, везущего на убранной цветами телеге девушек на празднество очищения, ему удалось пробраться в Вавилон, несмотря на то что ворота города бдительно охранялись. Забаде не терпелось узнать, жив ли его начальник, князь Устига.

Близился смертоносный август, месяц ава.

Воздух все накалялся и накалялся, наконец, свирепая жара стала совершенно нестерпимой. Днем Вавилон вымирал, и лишь по ночам, когда наступала прохлада, на улицах появлялись одинокие пешеходы — главным образом водоносы с тяжелыми металлическими кувшинами. Все живое терзал страх — что, если источники пересохнут и воды не станет? В дворцовых молельнях непрестанно горели светильники и курились кадильницы. Простые смертные полуголыми склонялись ниц перед домашними божками, но молитвы не помогали: десятки родных и близких провожали вавилоняне на кладбища. Мастера, изготовлявшие на берегу Евфрата терракотовые усыпальницы, приостановили работу, и так как умирало множество людей, то возникло опасение, что не хватит запаса глиняных гробов. Хуже всего приходилось караульным, которые должны были неусыпно охранять двести городских ворот. Каждый день уносил несколько солдат, становившихся жертвой палящего солнца. Яростные лучи безжалостно высасывали из них последние жизненные соки и доводили до помешательства. Но невыполнение приказа каралось казнью… Люди с нетерпением ждали конца месяца смерти, а он только еще начинался.