Маргита Фигули - Вавилон

— О, я буду огнем, который обогреет тебя, я буду ветром, который породит в тебе бурю. Я буду облачком, и, подобно тому, как пролившийся из облачка благодатный дождь поит иссохшую землю, я утолю жажду уст твоих после тяжких трудов. Я буду тем восторгом, что наполнит смыслом твою жизнь; улыбкой, вселяющей надежду; родником, дающим начало рекам и морям, по берегам которых селятся народы и возникают государства. Я хочу быть для тебя всем этим, чтобы ты обрел во мне новые силы и стал неуязвимым.

Она всего лишь повторяла слова скульптора, но какое это имело значение!

В это мгновение они стали ее собственными словами, только ими могла она выразить то, что переполняло ее душу.

Удрученный треволнениями последних недель, Набусардар почувствовал, что слова ее, как целебный бальзам, пролились на его раны. Наконец-то напряжение мучительных дней, проведенных в сторожевых отрядах и в Вавилоне, сменилось ощущением безграничной радости и покоя. Счастье переполняло его, оно затопило его, как лавина, и он схватил и поднял Нанаи высоко-высоко, к самому небу, и вдруг рассмеялся хрипловатым смехом солдата.

Он все смеялся, так как ощущение счастья не ослабевало в нем, и тогда Нанаи спросила:

— Над кем ты смеешься, господин?

— Над богами, — отвечал он, смеясь. — Над нашими золотыми, медными, бронзовыми, железными, каменными, деревянными и глиняными богами. И как мог я когда-то верить, что они даруют людям блаженство! Теперь я убедился, что человек сам творит свое счастье. Нет богов, Нанаи, и не их воля движет миром, а люди.

— Только Энлиля не отвергай, господин, это он создал меня и послал тебе. Энлиль — бог живой, он сотворил море и твердь земную.

Набусардар опустил Нанаи на ложе и серьезно посмотрел на нее.

Она прервала нить раздумий новым вопросом:

— О господин, ты отрекся, покинул и предал сущего бога или еще только ищешь дорогу к нему? А я уже обрела ее в знамении, которое он послал мне. Я верную в бога живущего и молю тебя, Непобедимый, уверуй в него и ты, чтобы ничто не разделяло нас, чтобы соединились и мы навеки, ведь мы так страстно желаем этого.

— Так и быть, — шутливо согласился Набусардар и подсел к ней на ложе, — если он пошлет мне победу над персами.

— Не искушай судьбу, — отозвалась Нанаи с укором.

— Кто столько раз был обманут, тому трудно верить даже в самого бога.

Изо дня в день, любовь моя, я сталкиваюсь с подлостью и обманом, и я считал бы себя легкомысленным, если б доверял каждому встречному, легковерным, если бы поклонялся каждому богу, какого укажут.

— О господин, ты мудр, велик и могуч, тебе лучше знать, как надо поступить.

— Я пытаюсь постичь самую суть происходящего, и злу противопоставить добро. Я убежден, что поражение персов благо для всех, и я все делаю ради этого, иной заботы у меня нет. Я создал армию вопреки воле чуть не всей Вавилонии и знаю, что у меня много недругов. Но мне они не страшны, пока ты, чистая, ясная, рядом со мной. На будущее мне нужны только армия и твоя любовь. И пусть меня окружают ненависть и злоба, все-таки я счастливейший из смертных и сейчас желаю только одного — насладиться счастьем.

— Твоя отвага удивительна, как могущество богов, — прошептала Нанаи, — ты всесилен, как сами боги, Набусардар.

— Мир еще услышит обо мне, любимая, и тогда прозреют и слепые.

Она приникла к нему, чувствуя себя в безопасности под защитой его рук.

— Не будем больше, говорить о войне! Я хочу покоя, безмятежного покоя. Хочу быть с. тобой, моя радость. Ты исполнила самое сокровенное мое желание, и. я готов исполнить все твои желания. Говори, Набусардар ни к одному не останется глух. Хочешь драгоценностей, нарядов, дворцов, прислужников, тысячи рабов?

— У меня нет таких желаний, господин, — скромно ответила Нанаи.

— Стало быть, есть другие?

— Есть одно, однако мастеру Гедеке оно кажется неисполнимым.

— Разве на свете есть невыполнимые желания? — изумился Набусардар.

— Быть может, тебе это покажется смешным и тщеславным, но Нанаи хотелось бы…

— Говори смело, моя желанная.

— … хотелось бы иметь свой уголок во дворце, —где хранилась бы глина и инструменты и куда никто, кроме нее, не смел бы входить..

— О-о-о, возлюбленнейшая, — Набусардар обнял ее за плечи, — одно твое слово — и я весь дворец превращу в такой уголок, храни в нем глину и инструменты, все, что душе угодно, никто, кроме тебя, не посмеет туда войти.

— Благодарю, благодарю от всего сердца. Мне достаточно и маленькой комнатки. — Нанаи опустила ресницы.