Евгений Федоров - Ермак

Не уберегли уланы Маметкула, — свалился он на землю с пробитым пулей бедром и потерял сознание.

— Убит! — истошно закричал перепуганный татарин, видевший падение полководца. — Горе нам!..

В ответ на вопль загремел Ермак:

— Поднатужься, браты! Вот когда настал час!..

Казаки прорвались через завалы. Ильин, работая топором, пробился на вершину холма и водрузил знамя. Оно призывно и победно затрепетало на иртышском ветру. Заметив русский стяг, Бзыга заорал:

— Иртыш Дону кланяется!

— Мало берешь! — перебил его поп Савва, бежавший рядом. — То Русь поднялась над сибирской землей… А Русь больше Дона!..

За проломом казаки быстро проникали повсюду. Впереди им виделось кучумово зеленое знамя. Савва утер пот, застилавший глаза, и, перемахнув груды вьюков, очутился в тесном дворике. Два плечистых татарина бросились на попа… Зазвучали мечи. Бились долго и яростно, — булаты высекали искры. Татарин сделал неловкое движение, и поп сразил его.

«Ну, теперь полегче!» — повеселел Савва.

Второй улан наседал на попа, стремясь оттеснить его к яме. Боясь оступиться, Савва уходил в сторону.

— Батька, да чего вертишься! Бей супостата! — внезапно раздался из ямы русский голос.

— Ой! — оживился вояка и, подскочив, сильным махом опустил меч на бритую голову татарина…

Тут только Савва очухался и заглянул в яму.

— Да кто же вы, горюны? — с опаской наклонился он.

— Эх, Савва, Савва, неужто не узнал своих? Данилка да Ерошка! Выручай, друг!..

Поп вытащил солеваров из узилища.

— Прячтесь, пока наши не подоспеют! Мне некогда! — он перемахнул через тюк и вдруг вспомнил: — А где Хантазей, куда подевался?

Ханские полоняне молча переглянулись. Ерошка тяжко вздохнул, и поп все понял.

— Ну, коли так, держись теперь, Кучумка. Уж я татарву благословлю за вогулича!

Ядра глухо и тяжело ударялись в крутой вал, от сильных ударов содрогалась земля, черные рассыпчатые комья поднимались высоко и падали на шатер. Кучум впервые слышал такой грохот. Чутьем воина он догадывался об опасности. Как бы в подтверждение этого, пуля пронизала полог шатра. Кучум услышал ее свист, сорвался с места и, протянув руки, вышел из шатра. Его сразу охватила тревога. С холма сквозь пелену, застилавшую больные глаза, он смутно увидел воинов, сцепившихся в бешенной борьбе, бесчисленные арбы, пыль из-под колес которых, мешаясь с дымом казацких пушек, заволокла небо. Озлобленно ревели верблюды, которых алтайские лучники гнали на пришельцев. До хана донеслись исступленные крики и постепенно нараставший топот бегущих. Словно хищник-беркут, когтистой рукой хан ухватил телохранителя за плечо и, тяжело дыша, спросил:

— Что там делается? Скажи, что видишь?

Телохранитель молчал. Он видел потрясающее, и язык его онемел. Как скажешь господину, что скоро конец всему?

Казаки стремительно двигались вперед. Их здоровые глотки, как медные трубы, ревели непонятное:

— На слом!.. На слом!..

Разве не слышит хан стук копий, звон клинков, гул, вой, брань — гром этой страшной битвы, которая проиграна повелителем?

— Что молчишь, раб? — злобно выкрикнул Кучум. — Говори!

Телохранимтель, заикаясь, сказал:

— Всемилостивый и могучий, все, что я вижу здесь, ты видел не раз в битвах. Побежали остяцкие князьцы, а с ними воины. Васюганьцы рубят своего деревянного бога, который оробел перед русскими…

— О, аллах! — в горечи вскрикнул хан. — Говори, что видишь еще!

— Куда-то бегут вогулы. Кричат алтайцы, барабинцы…

— Врешь! — перебил его Кучум. — Врешь, плешивый пес! Я слышу кричат и наши, они бьют урусов. Где Маметкул?..

Раздался топот, и на холм вымчал всадник. По лицу его струилась кровь. Он закачался и выпал из седла.

— Маметкул?

— Тайджи ранен, уланы уплыли с ним за Иртыш!

— Алла! Говори, еще говори! — тряся вестника кричал хан, но его окрик потонул в буйном, чудовищном хаосе, который, подобно грому, катился к холму. Опираясь о телохранителя, Кучум подошел к обрыву и слезящимися глазами вгляделся в даль. Словно в тумане, он увидел цепи татарских лучников, которые яростно слали кучи стрел. Метальщики сбрасывали лавины камней, но увы, — что могли поделать они против бесстрашных бородатых людей, рубивших с плеча и шедших властной тяжелой поступью. Впереди этой неудержимой лавины на лихом скакуне, приподнявшись в стременах, размахивая окровавленным мечом, мчал осанистый казак с курчавой бородой. Кучум узнал его:

— Он!.. Он!..