Евгений Федоров - Ермак

— Возьми двух солеваров. Солевары без толмача обойдутся, многие с остяками жили. Проведи их, чтобы никто не сметил, чтобы ни один татарин, ни князек не прознал про них.

Ермак смолк, перебирая в своей памяти солеваров, приставших к повольникам на Каме.

— Ерошку и Данилу возьми!

— Хоросо, шибко хоросо, — кивнул одобрительно Хантазей. — Добрый человек жил на Конде. Одень его в парка — на манси похож будет!

— Пойдут с тобой. Только поберегись! Великое дело за тобой: прознают вогуличи и остяки правду, покинут Кучума. — Ермак поднялся с камня, обнял вогула. — Верю тебе. Выручай Хантазей!

На востоке синела полоска зари, предутренняя прохлада шла с иртышского простора. Утопая в пуховиках, хан сидя дремал, когда в шатер вошел и низко поклонился Карача. Кучум открыл глаза.

— Что случилось, думчий? Почему в неурочный час поспешил сюда?

— Мудрый повелитель, сейчас поймали подосланных русскими, которые возбуждали вогуличей уйти с поля. Их порознь ведут сюда!

— Кто осмелился на черную измену? — хрипло спросил хан. Каждая жилочка в его теле трепетала от возбуждения.

Карача слонился еще ниже.

— Что молчишь, думчий? Как ведут себя князьцы?

— Горе, — пролепетал Карача. — Двое ушло, а с ними разбежались остяки. Вогуличи и васюганцы волнуются.

— Молчи! — выкрикнул хан. — Никто не уйдет с поля. Вернуть князьцов!

У шатра зашумели. Кучум вопросительно посмотрел на думчего.

— Ведут пойманных, — оповестил тот. — Прикажи судить!

Хан поднял руку и сказал:

— Судить буду сам. Тащите первого.

Телохранители втолкнули вогула в шатер. Избитый, с багровыми ссадинами на лице, с крепко связанными руками за спиной, вогул предстал перед Кучумом.

— Падай ниц! — толкали его копьми в бока телохранители хана.

— Ни-ни, — отрицательно повел головой Хантазей. — Он не Чохлынь-Ойка! Я не хочу на него молиться. Кучум презрительно посмотрел на пленника, повел воспаленными глазами, и мурза Карача спросил Хантазея:

— Презренный раб, ты находишься перед лицом солнца вселенной — всемогущим ханом. Как ты смел говорить своим кровным, чтобы они покинули его? Ты предал свой народ!

Хантазей сверкнул глазами:

— Врешь, ханская собака! Я говорил им только правду…

— За твое слово я отрежу тебе язык, — сердито перебил Кучум. — Он ткнул в вогула пальцем и спросил: — Ты знаешь, кто такие руссы?

— Много-много знаю, — охотно отозвался Хантазей, и изуродованное лицо его осветилось, — они добрый народ, их батырь зовет меня братом и другом!

— Врешь! Все врешь! — замахнулся посохом Кучум.

— Это правда! — твердо вымолвил Хантазей. — Они придут сюда, возьмут Искер и прогонят тебя. Твое брюхо ненасытно, долго ты нас грабил. Глаза твои слепнут от жадности.

— Отсечь ему голову! — выкрикнул Кучум.

— Погоди, не все сказал, — отталкивая от себя ханских телохранителей, продолжал вогул: — Ты не даесь нам жить по своим обычаям ни в лесах насих, ни в тундре.

— Сейчас же на кол его голову, а тело псам! — выкатив гнойные глаза, задыхаясь от удушья, прохрипел Кучум.

Телохранители схватили Хантазея за руки, но он вырвался и плюнул под ноги хану:

— Вонючий хорек, я не боюсь смерти!

— Залейте ему рот горячей смолой.

— И этого не боюсь. Сюда придет друг наш — Русь…

Хан отвалился на спину, сипел и судорожно шевелил рукой. Вогулу заткнули рот грязной тряпицей и поспешно вывели из шатра…

Не знал, не ведал Хантазей, что в ту пору, когда его допрашивал хан, за пологом, в ожидании своей участи, томились камские солевары. Они услышали крики вогула: молча переглянулись и поняли друг друга. Когда их ввели в шатер, растревоженный Кучум уставился на пленников злыми глазами.

— И вас прислал сюда тот разбойник! — прокричал он.

Ерошка прищурил левый глаз, разглядывая хилое тело хана, презрительно усмехнулся и ответил:

— Ошибся, старичок. Нас послала сюда Русь. Ермак и все мы — ее сынки…

— Что вам в Сибири надо? — длинные пальцы Кучума нетерпеливо перебирали янтарные четки, жилистая шея его по-гусиному вытянулась.

— Мы не спрашивали тебя, когда ты шел на родимые земли наши, жег огнем отецкие селения, пленил старых и малых кровью поливал дороги. Ты все хочешь знать. Ну что ж, изволь, хан. Порешили мы, что хватит тебе зорить народы! Будет, поцарствовал над бедными людьми!

— Дерзок ты не в меру! — подался вперед Кучум. — За дерзость мои палачи срубят ваши головы.

— Побереги их, хан, — они еще пригодятся тебе для обмена. В жизни всяко бывает, старичок! — Ерошка с простоватым видом почесал затылок. — Ошибиться в запале можешь!