Антанас Венуолис - Перепутья

Долго смотрел князь Витаутас на угасающие и вновь разгорающиеся вдали пожары. Не доносились до кургана ни возгласы захватчиков, ни крики и плачи убиваемых людей. И казалось, что там, где бушевал огонь и сверкали мечи, было так же тихо и спокойно, как здесь. Однако нетрудно было вообразить, что творилось там и какие чувства обуревали князя и его спутников, когда они смотрели на море огня. Страшно было им не потому, что там от меча гибнут люди, а огонь уничтожает их скарб и жилища, но страшно было потому, что плач несчастных и их зубовный скрежет не возносится вместе с пламенем, не распространяется широко вокруг вместе с заревом пожаров, и невинно проливаемая кровь не взывает к небу, а лишь тихо струится и впитывается в землю.

Но великая цель «оправдывает» средства!

Хотя в душе князь и его бояре жалели литовцев, как людей одной с ними крови, но, видимо, не больше, чем волк жалеет волка, когда тот попадает в зубы к собакам охотника. Может быть, князь и его бояре больше завидовали добыче и успеху крестоносцев и их союзников, нежели сочувствовали гибнущим литовцам, которые подчинялись Скиргайле и Ягайле. Да, литовцы были одной крови с князем Витаутасом, и все-таки они его враги; это была сила, при помощи которой Ягайла изгнал его из Литвы, отнял у него Тракайское княжество, русские земли. Если бы князь и сегодня, и в будущем мог полагаться только на свои силы, он, скорее всего, набросился бы на не нужных уже крестоносцев и их союзников и, отняв у них добычу, один пошел бы на Тракай и Вильнюс. Сейчас же он берег только своих жемайтийцев да еще опасался, как бы не понесли больших потерь крестоносцы, которые, сильные и могучие, теперь были нужны ему. А вот литовцев Скиргайлы и Ягайлы князь Витаутас не жалел и сам шел уничтожать их. Чтобы побудить крестоносцев и их союзников к походу на Литву, он даже повесил несколько десятков своих любимых жемайтийских бояр, восставших против ордена.

Долго смотрел князь с высокого берега Нерис на море огня и молчал. И когда фыркала чья-нибудь лошадь или кто-то из бояр мечом задевал за доспехи, все оборачивались, призывая к тишине.

На небосводе и внизу, в реке, светились отблески пожаров, сверкали звезды, и легкий ветерок приносил из долины потоки теплого воздуха и запах преющих осенних листьев…

Приказав окружать Кернаве, князь Витаутас с несколькими боярами и комтуром Германом спустился вниз, в долину Трех курганов. Когда-то здесь было святилище, стоял жертвенник и горел вечный огонь. Жертвенник сохранился и поныне, но священный огонь уже погас, жрецы разбежались, и ветер носил еще теплый пепел. Охраняли этот жертвенник три кургана и столетние дуплистые дубы. Некоторые дубы были уже вырублены, а остальные все еще росли на склонах курганов. Много раз вильнюсский староста поляк Клеменс из Москожова посылал сюда своих людей, чтобы они погасили вечный огонь, вырубили священные дубы, разрушили жертвенник и разогнали молящихся язычников, но к утру жертвенник снова вырастал и снова теплился огонь. Люди говорили о чудесах и тайно посещали это священное место.

Бояре схватили старика, собирающего хворост на склоне кургана, и привели к князю.

— Ты кто такой? — спросил князь.

— Слуга богов, — ответил старик.

— А что ты здесь делаешь?

— Хворост собираю, чтобы принести последнюю жертву Праамжюсу.

— А где эта твоя жертва?

— Здесь она! — И старик пальцем показал на свое сердце.

— А знаешь ли ты, что поклоняться старым богам запрещено?

— Люди не вольны в этом.

— Знаешь ли ты, с кем разговариваешь?

— Знаю, государь, и вижу твое светлое чело, хотя уже помутнели глаза мои.

— Я накажу тебя.

— И ты в воле богов.

— Не богохульствуй, невежда, — пристыдил его комтур Герман, — признай одного истинного бога, прими от нас крещение святое и получишь в раю жизнь вечную!

— Крестоносец, ты слишком ничтожен, чтобы произносить имя господа! И не вам пребывать на его вечных небесах!

— Светлейший государь, — прошептал князю комтур Герман, — мы его ad majorem dei gloriam окрестим, а потом…

— Оставьте его, — приказал князь и, пришпорив коня, сказал старику: — Покой тебе, слуга богов!

— Князь, чего не имеешь сам, того не можешь дать другим. — И жрец положил на жертвенник связку дров, чтобы принести последнюю жертву Праамжюсу.

Заночевал князь на вершине одного из Трех курганов. Он долго с тревогой смотрел на зарево пожаров. Запали ему в сердце последние слова жреца: «чего не имеешь сам, того не можешь дать другим», и он долго не мог заснуть.