Антанас Венуолис - Перепутья

Граф Дерби кончил. Один крестоносец перевел его речь сначала на немецкий, потом на литовский и французский языки.

И опять все молчали, ибо никто не хотел откровенно и при всех признаться, что замки неодолимы, что надо возвращаться домой, так как в противном случае гарнизон крепости еще, чего доброго, предпримет вылазку и перебьет всех вымокших рыцарей.

— Мои рыцари не рыбы, чтоб плавать и сражаться в воде, после продолжительной паузы заговорил герцог Саксонский. — Я не понимаю, почему нас пригласили в поход в такое время. Мы, саксы, бьемся только с равными себе. А здесь моим рыцарям негде проявить ни свою отвагу, ни свое благородство. Если враги прячутся в болотах и топях, если они общаются с чертями и нечистой силой, то пусть против такого войска воюют ксендзы и монахи с крестами, но не рыцари с мечами. Поэтому я со своими рыцарями уже нынешней ночью уйду в чистое поле, и пусть желающие там потягаются с нами за рыцарскую честь. Мы сами никогда не станем уклоняться от честного боя с честным врагом, но издали будем обходить поганые леса и болота!

На этом герцог кончил. Он говорил по-немецки, поэтому его слова сначала перевели на литовский, потом на английский и французский языки.

— Я тоже согласен с мнением военного совета почтеннейших рыцарей, что еще этой ночью мы должны отойти от стен Вильнюса и поспешить по своим домам! — сказал Витаутас и оперся на меч.

Князь Витаутас посмотрел себе под ноги; постукивая мечом о землю, и этим как бы еще сильнее подчеркивая свои слова, продолжал:

— Правда, мои полки ежедневно пополняются все новыми отрядами, приходящими из литовских и белорусских земель, но я один не пойду против воли всех рыцарей и отступлю вместе с ними. А если говорить о предательстве, благодаря которому мы взяли Кривой замок, то он был подожжен изнутри моими сторонниками, каковых у меня немало и в других замках; если бы не поляки, которых в гарнизонах больше, чем литовцев, то и остальные замки уже постигла бы участь Кривого… А теперь давайте отдадим приказы своим командирам, чтобы ночью мы могли незаметно отступить.

— А как быть, князь, с моими таранами и пушками, ведь по таким дорогам их не вывезешь? — спросил английский граф Дерби.

— Пушки мы повезем на волокушах, а тараны придется разобрать и бросить в Нерис.

— Князь, но мы не можем возвращаться назад по той же дороге: провианта у нас нет, да и корм для лошадей кончается, — забеспокоился предводитель французских рыцарей, а его товарищи встревожились и заерзали на своих местах.

— Рыцарь, — посмотрев на него, сказал князь Витаутас, — в это время года из Литвы в Пруссию только одна дорога — Нерис и Неман!

— Провиант и корм я доставлю из наших ближайших замков, думаю, не откажут нам в помощи и наши жемайтийцы, — успокоил французов маршалок ордена.

Когда были переведены слова маршалка; жемайтийские бояре тоже заерзали и начали коситься на крестоносцев…

Но в это время за шатром раздался шум. Военный совет увидел, что к шатру приближается группа жемайтийских воинов. Все они говорили, размахивали руками; другие были вооружены и выталкивали вперед каких-то двух грязных людей. Охрана маршалка ордена остановила их и не подпустила к шатру. Жемайтийцы загалдели еще громче. Этот шум встревожил даже самого маршалка. Увидев приближающийся отряд взволнованных жемайтийцев, рыцари схватились за мечи, не понимая, что случилось.

— Wer da? * * Кто там? (нем.). — стараясь выглядеть спокойным, спросил одного своего стражника маршалок ордена.

— К князю Витаутасу, гонцы из Жемайтии, — ответил тот, не подпуская воинов к шатру.

— Сколько их? — спросил маршалок.

— Двое.

— Введите.

И двое вооруженных стражников ввели в палатку мужчин, с головы до ног забрызганных грязью.

— Государь, — бросились к ногам Витаутаса оба жемайтийца, — ты здесь против наших братьев воюешь, а нас крестоносцы душат!..

— Кто вы такие и откуда? — грозно спросил Витаутас.

Услышав такую новость, жемайтийские бояре заволновались и встали.

— Я — Алаушас Кулгайлис, нареченный Гансом, из деревни Парайсчяй, что возле лесной дороги вдоль Дубисы…

— А я — Аланас Шарка, гонец из замка боярина Книстаутаса, крещенный многократно, но всех имен своих не помню…

— Наверно, месяца два назад, — продолжал Кулгайлис в то время, как Шарка, наклонив голову, все еще стоял на коленях рядом с ним, — на нашу деревню Парайсчяй днем, в воскресенье, когда мы все, собравшись под священным дубом, спокойно разговаривали, напали крестоносцы… Одних они тут же порубили, других согнали в избы и сожгли живьем!..