Виктор Сергеев - Унтовое войско

На шестой неделе поста из Петербурга возвращался через Иркутск Забайкальский губернатор Карсаков. В его честь был дан обед. Беклемишев вычеркнул фамилию Неклюдова из списка приглашенных.

И вот сегодня этих людей увидел Ситников на площади. Было удивительно, что они разговаривали друг с другом. Купец подвинулся ближе к ним, глядя нарочно в противоположную сторону.

— Не думаете ли вы, господин Беклемишев, что прорепетированные на наших глазах сцены мерзостны?

Неклюдов говорил холодным, бесстрастным тоном, но чувствовалось, что в нем все кипело.

— Не более мерзостны, чем те, которые устраивает ваш благородных кровей батюшка, — ответил так же холодно и бесстрастно Беклемишев.

— Не понимаю, о чем вы, господин…

— А чего ж тут не понимать? Разве ваш батюшка, господин Неклюдов, не покупает и не продает своих рабов? И неужто при всем том он спрашивает их согласия, кто из них, куда бы и кому бы хотел быть проданным?

— Здесь Сибирь. Здесь нет дворян и крепостных.

— Ах, полноте! Сибирь-то Сибирь, да только не для всех. Не зря бают, что дворянская кровь и в петровки мерзнет. Лучше бы делом занялись, кое поручил вам граф, а не убивали время на слушанье проповедей вольнодумца Петрашевского, — повысил голос Беклемишев.

По дороге застучали копыта казачьих коней. Народ шарахнулся кто куда, и Ситников потерял из виду спорщиков.

В первый день пасхи по принятому обычаю иркутское общество явилось в залу губернаторского дома для приветствий и поздравлений.

Ситников поднимался по лестнице следом за Неклюдовым. Оба они уже входили в зал, как вдруг раздался голос:

— Как? И этот враль и мерзавец смеет показываться в обществе порядочных людей?

Туговатый на ухо Неклюдов не расслышал, а Ситников успел даже приметить, кто выкрикнул дерзостные слова. Это был Беклемишев.

Выходка Беклемишева не осталась незамеченной. Кто-то с кем-то заспорил. Но тут вошел граф Муравьев-Амурский. Выглядел он вялым и скучным. Все знали, что ему не до приемов, что сегодня же вечером он отправляется на Амур и не возвратится в Иркутск до глубокой осени. Ему не давали покоя те четыреста пар новобрачных, которых он послал заселять Амур.

«Всякому свойственно ошибаться, но непростительно отказываться исправлять свои ошибки».

Сколько раз произносилось это Муравьевым для своих подчиненных! Сам он всегда твердо придерживался этого правила. Но дело с женихами и невестами, обвенчанными по его приказу, зашло так далеко, что исправить уже ничего было нельзя…

Впервые генерал-губернатор уезжал на Амур без вдохновения, лишенный заряда энергии.

Утром на третий день поста в лавку Ситникова пришел кучер Беклемишева за покупками и в возбуждении поведал всем, кто там находился, что произошло накануне в доме его хозяина.

— Привез я, значитца, барина, как всегда, часу в пятом дня от его высокого превосходительства генерал-лейтенанта Карла Карловича Венцеля, — рассказывал кучер. — Ну, привез да и привез, а лошадей еще не распрягли. Тут во двор вбегает, откуда ни возьмись, его благородие чиновник особых поручений господин Неклюдов. Да-а. Ну, вбегает да и вбегает. Нам-то что до этого? У господ свои дела. А только вижу я, что неладно получаетца. Наш-то хозяин, коллежский советник, член совета господин Беклемишев, только дверь отворимши, хотел через порог ступить, а господин особых поручений возьми да и крикни: «Вас-то мне, милостивый государь, и нужно видеть! Извольте со мной объясниться!» Да-а, вот какая неразбериха. Опешили мы, не ведая, то ли стоять, то ли с глаз долой. Это мы с извощиком… В растерянность полную пришли. Ежели нам…

— Ну, а дале-то что? — спросил Ситников. — Погоди про себя-то, не к спеху, ты про господ давай. Чего они?

— Дак вот… Я и говорю, — продолжал кучер. — Наш хозяин только успел переступить через порог в сени, как господин Неклюдов ухватил его сзади за волосы и давай мутузить по щекам и дербалызнул по глазу. Казачок-мальчишка бросился их разнимать, да какое там! Господин Неклюдов, не выпуская из рук чужих волос, потащил нашего ледащего хозяина с лестницы. Тут уж и я подскочил, раз хозяин зачал звать меня на подмогу ему.

Ну, детина я ражий и силой меня бог не обидел. Как ни крепок господин Неклюдов, а мужичья рука потяжельше. Ослобонил я хозяина и хотел остановить господина чиновника, а тот как закричит на меня: «Как ты смеешь меня трогать?!» Ну, тут я малость оплошал, выпустил его. Тот сразу к воротам, а в воротах наш извощик. Он спереду, а я сзаду. Скрутили мы господина, а наш хозяин велит, чтобы мы везли его в полицию.