Виктор Сергеев - Унтовое войско

— Где Авдотья Цветкова?

— Ваше благородие! — крикнула та. — Помилуйте… как же я? Казнь египетская! Душа не примет… Губошлеп он.

— Не разговаривать! Камелия острожная! Неохоча кобыла до хомута. Становись лицом к лицу с нареченным тебе Пахомовым! Живо! Я те… кузькину мать!

Ситников увидел, как двое казаков, подхватив названую невесту, выволокли ее из толпы и толкнули к оторопевшему и растерявшемуся Пахомову.

Авдотья стояла, закрыв лицо ладонями, плечи ее тряслись от сдавленных рыданий, платок сполз с головы и висел на плече, как крыло подбитой птицы…

— Быстро! Следующий!

По площади катился все тот же глухой голос:

…Ростом два аршина, пять вершков, лицом бел, волосы темно-русые, глаза серые, нос прямой. Вдов. В отлучке по округу чинить ему свободу. Велено по миру не ходить, а отыскивать пропитание посильным трудом. В жены ему определена Фекла Маркова, лет ей отроду девятнадцать.

В публике засмеялись, переговариваясь:

— Вот так муж и жена!

— С ней чего ему по миру-то? Она за двоих сработает. Не баба — гренадер!

— Сбежит она от него, паря!

От стола крикнул подпоручик Леонтьев:

— Розог захотела? Живо! Становись, христова невеста, супротив нареченного тебе… Не разговаривать!

— Да где он, жених-то? Окаянный. Чертушко гугнивый!

— Ишь ты, дочь Евы! Успеется душенька. Успеется.

Налюбуешься еще.

Писарь, обращаясь к колонне, вызвал:

— Иван Колотов! Лет имеет…

Из рядов ответили:

— Волею божеской помре…

— Из чьего этапа? — спросил Леонтьев.

— Здесь я, ваше благородие! Унтер Портнягин. Имею честь донести, что у солдата Ивана Колотова, следовавшего с этапной командой, появился знак болезни под правой пазухой. Сучье вымя. К вечеру знак уничтожился, но в плече и под мышкой набухло. Ночыо помре… Тело в гроб положено и в могилу опущено.

— Ну и толоконный лоб! Почему раньше не донес?

— Гм… Гм… Гм…

— Неча гумкать, дурак! Следующий!

— Виноват-с, ваше благородие! — продолжал унтер.

— Чего тебе?

— Смею донести, что могилу накрыли поверх земли досками и еще землею засыпали. А по настоящему обряду тело не предано.

— Почему?

— До испытания медицинскими чиновниками, ваше благородие. Анатомическим порядком… Как приказано. Подает сумление на болезнь заразительную: не последовало бы вреда от теплого времени. На благоусмотрение вашего благородия ожидать честь имею распоряжения вашего.

— Молчи, Портнягин! Ни звука никому. Ни гу-гу!

— Так точно! Слушаюсь!

Писари выкрикивали женихов и невест. Выходили из строя солдаты, из толпы — женщины-поселенки…

Эй, штрафельник! — кричал Леонтьев. — Чего горбишься? Не гляди волком! А то у меня… Невеста для тебя стара? Сам не тароватый, крепкий на ухо, косоротый… не молодец-сокол!

— С приданым невеста-то! — смеялись в толпе.

— Трени-брени невпроворот!

— Гунькиных лохмотьев сундук кованый!

Поселенка в белом платке, арестантской одежде из грубой крашенины, упала на колени, размазывая по щекам грязные слезы, просила:

— Ваше благородие! Милостивый государь! Елико возможно… Ваше благородие! — звала она невесть кого, глядя в пространство перед собой. — Какой он мне муж? Треклятый! Наложу руки… О, господи! Не муж он, а сатана в образе! Еловая голова. Гунявый старик!

Подпоручик пробурчал в усы: «Рвань коричневая! Сама-то последнего сорту баба… третьяк». Он велел казакам поднять поселенку и поставить в отведенное ей место напротив плешивого красноносого солдата, с маленькими колючими глазами и пышными, торчащими усами.

— Пьянчужка он гарнизонный! — кричала поселенка. — Голь кабацкая! Кто его не знает? С косушкой неразлучен. Не оставьте, ваше благородие, меня… в столь несчастном положении!

Площадь утихла. Горожане и поселенки придвинулись. Все ждали, что будет.

Полицмейстер посмотрел на подпоручика Леонтьева:

— Твой? Каков воин?

Подпоручик, наклонясь к уху полицмейстера, зашептал:

— Замечены в нем склонности к пьянству и в таковом образе к разным буйственным и развратным поступкам, от которых много отвращаем был… при содействии всех мер, ваше благородие. Думал, что сие послужит его исправлению, но он оставался глух к моим убеждениям и… был послан на Кульский кордон.

— И что же?

— Там находился при уряднике. Видя постоянно его в пьянственных и развратных поступках, урядник словесно жаловался мне, что он не в силах… Был послан препровождать арестантов в Читинский острог. И что же? Избродяжничался и явился ко мне через полтора месяца пеши… И на спрос мой о его лошади объявил, что оную продал на Агинской ярмарке, а деньги пропил.