Виктор Сергеев - Унтовое войско

— Зови!

Гость высек огонь кремнем, закурил.

Хозяина словно ветром сдуло, вылетел в сени, забыв шапкой покрыть голову. Лапаногов затуманенным взором оглядел стол, долил рюмку до краев, выпил, не закусывая. Подумал, еще налил, выпил. Смутная тревога входила ему в грудь, щемило под сердцем. «Куда лезешь? Какой жених? Сын еще холост… Чео в станице скажут? Герасим… А что Герасим? У него своя жизнь, у меня своя. Отделю его. И землей, и имуществом изволит получить выдел. Как хочет… С умом да казной везде прожить можно. В Шарагол ему неча вертаться, подальше с глаз… Сколько жизней загубил. А как сие было? Неведомо. Не открылось бы чео… Не с умыслом ли порубил он тех мужичков? С глаз долой, чтоб не сыскал никто. На Амуре ему в самый раз. А я с Катериной… Ах, канашка, черт ее бери! Новую семью заведу, не стар я. Голосу и мотиву хватит на все песни, не перепеть. А один живешь в забросе».

Тихо вошли в горницу хозяин и Катерина. Гость заметил, что девка подсурьмилась, на волосах нити с бисером. У Якима Степановича волосы причесаны, ворот у рубахи застегнут на все пуговицы, лицо чистое, белое, глаза скользят по стенам и все мимо гостя. Помолился перед божницей и надтреснутым голосом сказал падчерице:

— Вот гостюшко наш дорогой… Егор Андриянович… голову закружил мне давеча, с духом не соберусь, Катерина.

Неродов рассыпался горошком перед падчерицей.

— Чой-то не соберетесь, Яким Степаныч? Помене бы пили горькой. Голова бы светлой была. А то вытрескали всю бутыль. Суслитесь чуть ли не с утра.

— Умом отвлекаю я себя от слов нашего гостюшки… Егора Андрияныча. А богородица вещает мне: «Согласись!» Это о чем таком тебе богородица-то?

— Недогадливая ты, Катерина. Сватает он тебя… Да ты и сама ждешь жениха. Глаза выплакала. Вымешанное тесто… Как бы не перестояло. Хватит, поблажила. У всех женихов брюки в сапоги, а у нонешнего на выпуск. Ну, чео глазища-то выпялила? Али, думаешь, вру? Истинно. Дом на меня обещал записать, окна в стекле, запоры в железе. Амбар с завозней, баня. В кумпанию по торговым делам берет. Вот вырешим с тобой, тогда уж… Счастлив твой бог!

Катерина вскинула брови, не мигая, смотрела на Лапаногова. Тот поднялся с табурета, скрипнув сапогами.

— Так ли, Егор Андрияныч? — спросила Катерина, хмурясь. — Верно ли то, что я слышу? Сватаешь меня? Выпой-ка мне всю правду.

— Верно… истинный бог… сватаю, — прохрипел Лапаногов. — Полюбилась ты мне, Катерина Павловна. Как на исповеди говорю. Высмотрел на тебя, голубица, все глаза. С ответом спешить не могу неволить. Если что… погожу месяц-другой. Знать изволишь, человек я не простой, с капиталом. Выставиться не люблю, но уж как есть…

— Знаю, — холодно ответила Катерина и шагнула к гостю. В улыбке губы бантиком. — Вы спать-то, чай, со мной, голубицей, собираетесь… после женитьбы али с Якимом Степанычем?

Хозяин вскрякнул, заскрипел табуреткой. Лапаногов теребил бороду, моргал под испепеляюще злым зеленым светом Катерининых глаз.

Дом-то со стеклами да железными запорами пошто ему? — спросила Катерина.

— Помолчи! — отозвался Яким Степанович.

— Не помолчу. Чео уж… Дом-то, Егор Андрияныч, и амбар с завозней… мне бы и самой в хозяйстве сгодились.

— А родительское благословление тебе не сгодится? — перебил ее отчим.

— Не извольте с ругливостью входить, — произнес Лапаногов. — В обиде никто не останется. Было бы согласие Катерины Павловны. На то, чтобы я вытребовал ее к себе из Выселок, нарек женой своей. Я уж помолюсь… святому Николаю-чудотворцу и трем спасителям… на доске кипарисной она у меня… божьей матери, Кирику и Улите… Лампаду зажгу серебряную, а тебе, Катерина, серьги серебряные, кольцо-перстень под золотом насыпной, перстень из французского золота с вензелями… батюшка попользовался от Бонапарта в тринадцатом году. Куплю китайку на ушканьем меху, крытую голубой чесучой, шубу овчинную с лисьим воротом, шубу беличью с выпушкой, епанчу на хорьковом меху с воротником и выпушкой, крытую белой штофью и цветами, сапожки юфтевые… Э-э, да что баять! Капиталу на все хватит.

— Ты уж не приглядел ли этот товар?

— Приглядел, Катерина Павловна. С ответом на согласье не извольте спешить. Но и затягивать нет резона. Я приеду…

— С молотьбой управимся, Егор Андрияныч, и тут уж в ожидании будем, — сказал хозяин.

— Окончательный ответ будет? — Лапаногов взглянул на Катерину. Она опустила глаза, промолчала.

— Ну-ну. И еще вот что… — продолжал гость. — Венчаться я хотел бы скромно, без лишней суеты и широкой огласки… Не то в Петровском Заводе, не то в Нерчинске. А можа, изберем Читинский город?