Виктор Сергеев - Унтовое войско

— Я приеду в Кяхту проводить вас, а затем спущусь по Амуру. Соскучился, давно там не бывал. Мы с Карсаковым сплавим нынче в устье Зеи первые три сотни Амурского конного казачьего полка да сот пять казачьих семей для заселения левого берега.

Путятин задвигал морщинами дряблого лица:

— Ах, эти заселения, сплавы! Туда — сюда… С верховья плывем в устье, а из устья в верховья. Мы только беспокоим китайцев и сами себе затрудняем переговоры с ними.

«Кому нужны твои переговоры? — подумалось Муравьеву. — Только время терять. Да и не захотят китайцы с тобой вести переговоры. Не захотят! Я здесь суверен».

— Ефимий Васильич, на Амуре все делается по заведенному порядку, одобренному государем и мною исполняемому. Все то, что нужно для пользы отечества.

— Мне кажется, Николай Николаич, что спокойные беседы за столом переговоров дали бы больше, нежели вот все эти… сплавы. Туда — сюда…

«Посмотрим, что ты запоешь, когда получишь от ворот поворот», — подумал Муравьев.

— Менять что-либо поздно, ваше высокопревосходительство, — вставил генерал. — Итак, в поход!

— В поход дипломатический!

— Сначала в дипломатический, а потом, что бог даст!

Муравьев рассмеялся.

Пока в Кяхте трещали барабаны, пели трубы и над городом стлались дымы артиллерийских салютов в честь полномочного посланника, в Пекине рассудили, что с Путятиным разговаривать не о чем и на его ноту ответили:

«Границы обоих государств определены в Нерчинске. Тогда нами и поставлены пограничные столбы на вечные времена нерушимо. Посему считаем, что об этом не нужно новых трактатов, не нужно ничего трактовать. По нашему мнению, пока остаются неразграниченными только места, прилегающие к реке Удь».

Муравьев в душе посмеивался над Путятиным и пославшим его министром: «Так вам и надо! Пожелали делать по-своему — получайте…»

— Николай Николаич, — обратился расстроенный адмирал к Муравьеву. — Ургинские амбани не внушают мне доверия. Они чем-то да обманули пекинский кабинет.

— Три сотни казаков готовы сопровождать ваше посольство в Ургу, — с улыбкой проговорил Муравьев.

— До Урги далеко, — со всей серьезностью ответил Путятин. — А что если мы займем Айгунь? Китайцы станут уступчивее.

Муравьев изумленно развел руками:

— Давно ли вы, адмирал, ругали меня за то, что я заселяю левый берег казаками, а нынче сами зовете меня аж на правый берег! Это не переговоры, а война. Вы же посланы государем с мирной программой. Как же так?

Путятин сокрушенно вздохнул: верно-де, что с этими китайцами голову потеряешь и с ума сойдешь.

Посольство Путятина выехало из Кяхты и на пароходе через Шилку спустилось на Амур. Адмирал полагал, что он морем попадет в Пекин, избегнув каверз амбаней.

Николай Николаевич проводил посланника до Айгуня и возвратился в Усть-Зею. По правде говоря, он сам не ожидал, что китайцы так выкажут свое упрямство. Все-таки посланник-то — государево лицо!

Муравьев не преминул воспользоваться создавшимся положением. Своим офицерам и чиновникам он втолковывал, что надо сохранять дружественные отношения с населением и китайскими властями, посещать амбаня и принимать его и его чиновников, местным жителям оказывать во всех случаях покровительство и даже помощь, внушая к ним доверие и тем доказывая, что наше пребывание на Амуре для них выгоднее, чем нынешнее пребывание здесь маньчжур.

И только в том случае, если китайцы поведут себя недружелюбно, предписывалось войскам перейти на правый берег, забрать у амбаня орудия и занять Айгунь.

…Муравьев жил на устье Зеи уже вторую неделю. Погода стояла отменная — теплая, безветренная. Даже воды Амура, постоянно черные, за эти летние дни напитались голубизной неба и, казалось, посветлели.

Особого заделья сидеть на устье Зеи у Николая Николаевича не находилось. Заселение левого берега от Усть-Стрелочной станицы до отрогов Малого Хингана казачьими семьями шло без него. Слава богу, за три года научились кое-чему, пообвыкли и старшие офицеры — легко обходились без высшего начальства.

Но с отъездом в Иркутск генерал-губернатор не спешил. Надо убедиться, что китайцы не настроены на враждебные действия.

Всеми делами на устье Зеи заправлял расторопный полковник Куканов.

Николай Николаевич, попив утром чаю под белым шелковым тентом прямо на берегу, собрался верхом отправиться на прогулку. Но с правого берега приплыла китайская джонка, и маньчжурский офицер в синей форме и обычной шапке с шариком почтительно подал генералу лист от айгуньского амбаня.