Д. Коштолани - Нерон

— Ничто не должно нарушить представления, — продолжал Сенека, — в последнее время в цирках, театрах и на аренах происходят всякие инциденты. Актеров встречают оскорбительными выкриками. На прошлой неделе одного из них избили до крови.

— За что?

— Публика нашла, что я слишком высокого роста.

Завтра она задушит другого, потому что он покажется ей недоросшим. Мы не можем идти ни на какой риск. Я надеюсь, что преторианцы сумеют поддержать дисциплину.

— Сколько ожидается публики? — осведомился Бурр.

— Около десяти тысяч, — ответил Сенека.

— В таком случае мне потребуется пять тысяч человек. На каждые два зрителя — по одному человеку, вооруженному мечом и плетью, для усмирения буянов. Тогда все сойдет гладко.

— Хорошо, — сказал Сенека. — А остальное? Пройдет ли и оно без заминки? — и он улыбнулся Поппее.

— Нерон, — начала Поппея, непринужденно называя императора по имени, словно она была уже его женой, — Нерон, — повторила она так решительно, что оба собеседника с почтением взглянули на нее, — не желает, чтобы ему были оказаны какие-либо преимущества. Он выступит не как император, а как артист, наравне со всеми другими состязающимися. Очередь его выступления будет, по обычаю, определена жребием.

— Мне кажется, — заметил Сенека, — что для удачного исхода нам следовало бы обсудить еще некоторые вопросы, например, об аплодисментах.

— Мои воины помогут рукоплескать, — предложил Бурр.

— Ни в коем случае, — вступилась Поппея, — у них, правда, крепкие руки, но чтобы аплодировать — недостаточно обладать здоровыми ладонями. Они не знают, когда надо плакать и когда — хохотать.

— Разве не нужно будет смеяться?

— Нерон, — разъяснила Поппея, — считает себя трагическим певцом, и рукоплескания должны относиться к нему, как к таковому. Это должно быть сделано тонко, чтобы он не заметил никакой искусственности. Нам нужны в качестве руководителей просвещенные патриции.

— Я могу переговорить с несколькими друзьями, — вызвался Сенека.

— Я себе это представляла иначе. — И Поппея изложила свой план: — Мы должны вознаградить их за хлопоты. Существует так много обнищавших представителей знатных родов, сохранивших от былого величия одни только широкие замашки! Они сотнями снуют на Форуме, более жалкие, чем рабы, скитающиеся на берегах Тибра. В качестве заправил праздника они могли бы получить по сорок тысяч сестерций каждый. Отчего им не заработать? Весь их труд будет состоять в «постановке» аплодисментов, которые должны начинаться и кончаться при подаче условного знака. Осуществление нашего замысла требует осмотрительности. Нерон умен и чуток. Неуклюжий успех может все погубить. После наиболее трогательных строк рукоплескания не должны тотчас же разразиться. Надо выждать несколько мгновений, создать впечатление, что массы захвачены и не могут сразу прийти в себя. Лишь после этого должен грянуть гром аплодисментов, дружных, неудержимых. Я укажу, в какие моменты они должны начинаться. Главное — чтобы они не ослабевали. Становится уныло на душе, когда рукоплескания медленно замирают и долетают лишь с нескольких мест прерывисто и разрозненно. Это создает ощущение пустоты, порождает желание услышать новые аплодисменты или вызывает досаду против всего и всех. Я это слышала от поэтов и от Алитироса. Конец рукоплесканий должен быть так же интенсивен, как начало. Некоторые могут даже, нарушая требования дисциплины, как бы не подчиняясь блюстителям порядка и не боясь даже их плеток — бешеными выкриками с мест выражать свой восторг; возгласы эти должны обозначать не благоговение, а грубое одобрение, должны представлять собой мнение толпы, брошенное в лицо артисту. Пусть топают ногами, пусть пыль ударит в лицо божественному актеру. Впрочем, мы обо всем еще подробно потолкуем. Аплодисменты будут разучиваться в императорском дворце.

Поппея выразительно изложила все это, не переведя духа, оживленная и очаровательная.

Сенека, восхищение которого возрастало с каждым ее словом, шутливо захлопал в ладони. Он тоже рукоплескал.

Рабы пошли за носилками Поппеи; она опустила вуаль, села и велела несшим ее слугам поторопиться; ей предстояло еще много дел.

Оставшиеся в саду Сенека и Бурр несколько мгновений не проронили ни слова.

Философ первый заговорил:

— Знаешь ли ты, что тут происходит?

— Император превращается в актера.

— Нет, Поппея превращается в императрицу.