— Кроме врачевания, я исполнял кое-какие казначейские дела, потому что среди окружения царя не оказалось ни одного человека, знающего письменные знаки и искусство счета. Только через несколько лет часть этих обязанностей приняли на себя дядя царя и один сидонец, придумавший удобные значки для записи.
— Вернёмся к тому, в чём обвинил первосвященник царя Саула, — напомнил Нахт, видимо, сожалея о своих сомнениях по отношению к воле единственного бога эшраэлитов. Раздражение жреца Хнумхотепа его несколько испугало.
— Как я уже говорил, Шомуэл обвинил Саула в неисполнении приказа, который бог передал ему в Скинии. — Гист выпил своё вино и держал пустую чашу в руках. — Старик-первосвященник, а его устами сам бог, требовал чтобы царь, побеждая врагов, убивал всех людей и животных. И даже сжигал имущество побеждённых не беря — ни ценностей, ни одежды. Разрешалось оставлять только оружие.
— Но это похоже на безумие, — почти растерянно произнёс номарх. — Даже самые дикие народы не делают такой глупости. А куда Саул должен был девать украшения из золота и серебра? Выбросить в пропасть? Закопать в песок? А дорогие одежды, ковры и всякую утварь… Сжечь? И зачем резать целые стада овец и прочих животных, оставляя их грифам, орлам и шакалам? Наконец люди… Даже желая наказать за сопротивление и верша священную месть, завоеватели всё-таки оставляют красивых девушек, молодых крепких мужчин и здоровых детей. Ведь их можно выгодно продать, получив большую прибыль. Не понимаю. Тут какие-то очень тёмные ритуалы. Но совершенно бессмысленные.
Гист лукаво усмехнулся.
— Первосвященник добивался, чтобы царь и его приближённые не богатели от военной добычи, чтобы не поддерживать в ополчении желания служить Саулу, — сказал лекарь. — А среди родственников царя, начальников войска и среди простых воинов зрело недовольство. И однажды, после победы над амаликцами, Саул сохранил часть стад, оставил себе верблюдов и дорогие вещи. Он одарил воинов и полководцев, не забыл и свою семью. Тогда Шомуэл прибыл в военный лагерь и при всех заявил: «Бог проклял Саула за непослушание и хочет отобрать у него царский венец». Саул пришёл в ужас и умолял о прощении. Он, конечно, не отказался от царского венца, но сильно огорчился. Он верил властному старику и боялся бога Ягбе. Первосвященник уехал в ярости, понимая, что его планы срываются.
— Это нужно было ожидать, — сказал Нахт, покосившись на жреца.
— Дальше последовали тайные деяния первосвященника. Позже они стали известны, — продолжил Гист. — Шомуэл скрытно приехал в городок Бет-Лехем. Там он помазал на царство юношу, сына некоего Ешше. Юношу звали Добид. Его занятием было пасти отцовских овец. Как оказалось, Добид умел хорошо играть на арфе, знал много песен и молитв. А ещё, гоняя по холмам отару, он постоянно упражнялся в метании камней из пращи.
— Мне кажется, у юноши присутствовали все нужные качества, чтобы носить венец эшраэльского царя, — тонко пошутил превосходительный господин Рехмиу.
— Если бог прилетает в кожаный шатёр, то за царя вполне сойдёт и пастух, — поддержал шутку номарха сиятельный Нахт.
Жрецу Хнумхотепу эти шутки не понравились.
— Бог способен явить своё присутствие в любом месте и, по желанию своему, вознести избранного человека в любое достоинство, — сказал он.
Повинуясь поощрительному жесту номарха, Гист не перестал говорить.
— У царя Саула был двоюродный брат Абенир. Человек смелый, жестокий, весьма неглупый и не желающий упустить ту благоуспешность, какая внезапно выпала ему в жизни. Из землепашца стать правой рукой царя, главным начальником войска… Такое удаётся редким счастливцам. Абенир задумал создать группу соглядатаев, чтобы следить за происками Шомуэла. Здесь, должен сознаться, я всячески помогал Абениру. За Саула были некоторые влиятельные люди из южных областей Эшраэля. Ими владело понимание выгод при царском правлении в противоположность устаревшим требованьям священников. — Гист поперхнулся и опасливо посмотрел на Хнумхотепа.
Жрец сидел неподвижно. Его выбритое худощавое лицо с выступающими скулами не выразило никакого отношения к сказанному.
Гист слегка поёрзал на месте. В его глазах мелькнул признак сомнения. Казалось, он решил избежать опасных признаний, хотя говорил он о своей деятельности в Ханаане египетским вельможам и египетскому жрецу, лицам заинтересованным.
Однако, как только лекарь собрался продолжить повествование, номарх Рехмиу хлопнул в ладони и встал.
Читать дальше