Валентин Азерников - Долгорукова

На вершине Бабигона Штакеншнейдер возвёл дворец Бельведер. Отсюда и в самом деле открывался прекрасный вид (Бельведер с французского и есть прекрасный вид): далеко на горизонте позлащённые купола петербургских и кронштадтских соборов, серебристая гладь Финского залива, панорама Петергофа, его парков и павильонов.

Бельведер стал излюбленным местоприбыванием Александра — архитектор старался устроить всё по его вкусу. Оттого здесь много скульптур, цветных мраморов, парадных покоев и зал. Входящих по широкой гранитной лестнице встречали изваяния девушек-кор по образцу древнегреческого храма.

Эти места выбрала для прогулок Катя Долгорукова. Её сопровождала Варвара Шебеко. Обе надеялись встретить здесь императора. И это были отнюдь не беспочвенные надежды.

К тому времени Катя не раз встречала государя в Петербурге. Он, казалось, окончательно пленился ею: без церемоний увлекал её в аллеи Летнего сада, Елагина острова, говоря смущавшие её речи. Нет, она не искала этих встреч. Иной раз ей казалось, будто государь выслеживает её. Но она приписывала это роковой случайности, хотя Варя твердила ей об обратном. И каждый раз речи государя становились всё смутительней, всё тревожней. Она стала бояться этих встреч. Они таили неведомую опасность. А когда он произнёс: «Я люблю тебя и хочу близости» — властно и как-то даже строго, тоном, исключавшим какое-либо сопротивление, она и вовсе испугалась и перестала ходить на прогулки туда, где бывал Александр.

Так прошло больше года, и Катя Долгорукова обрела наконец покой. Но рядом с нею была искусительница — Варя Шебеко. Она была старше и опытней. И несомненно желала Кате добра: по-своему, по-женски.

Катя стала предметом её обожания. Это нечто и материнское, и сестринское, и подружеское, и даже, в какой-то мере, любовное чувство, многажды описанное, и всё равно необычное. Она ревновала Катю равно и к женщинам, и к мужчинам, желала ей добра и в то же время опасалась потерять её и лишиться её привязанности.

Варвара была младшей дочерью Игнатия Францевича Шебеко, занимавшего не очень престижное место директора Могилёвского губернского попечительного о тюрьмах комитета, но имевшего придворное звание камергера. Её сестра Софья была замужем за родным братом Кати Долгоруковой князем Василием Михайловичем. Так что у неё были все основания почитать Катю своею родственницей. Сама Варвара пережила несчастную любовь, лишилась невинности и была обманута в своих надеждах на замужество, а потому перенесла все свои чувства, всю неизрасходованную страсть на нежную неискушённую, невинную Катю. С одной стороны ею владело желание уберечь её невинность от праздных охотников, с другой — видеть её счастливою и прикоснуться к этому счастью дорогого существа.

Но государь император! Тут таилось нечто столь высокое, вершинное, обещанное такого счастья, может быть, даже большего, чем могла вообразить Варвара, и уж во всяком случае необыкновенного, чем, по её мнению, никак нельзя было пренебречь. То, что Катенькина чистота и невинность будут принесены в жертву скорей всего совершенно бесплодную и напрасную, ей не приходило в голову. Ведь эта жертва самому императору. Так или иначе, но он по благородству своего характера непременно возблагодарит Катю Долгорукову, и благодарность эта будет истинно царской — в этом Варя Шебеко была убеждена. И, впрочем, не очень настойчиво, более всего намёками, старалась убедить в этом Катю.

А та по простоте душевной ничего не хотела понимать. В ней всё ещё продолжало жить нечто детское: страхи, опасения, боязнь вторжения чего-то грубого, неведомого.

— Ну и что, что государь император? — говорила она Варе. — Он натешится, — она взяла это словцо из романов, — и бросит. Я много читала об этом у французских сочинителей, — добавляла она. — А они предостерегают чистых девушек, особенно из аристократических семейств, от легкомыслия.

Катя согласилась на прогулки по Петергофу, так как была извещена, что государь пребывает в Царском Селе. Можно было ничего не опасаться.

Они полюбовались дворцом Коттедж, его непривычными, какими-то домашними формами, каскадом фонтанов, возле которых было довольно людно. И потому Варя увлекала её в Луговой парк, к павильону Озёрки, к прудам и живописным руинам. Здесь было почти безлюдно, и подруги могли беспрепятственно наслаждаться красотами и предаваться обычным разговорам, не страшась нескромных ушей.

Так оказались они по соседству с дворцом Бельведер, который, по слухам, достраивался для государя на холме с диковинным именем Бабигон.