Валентин Азерников - Долгорукова

— Для меня большие.

— Ну так останься, я заплачу.

— Ты уже заплатила один раз, да, как видишь, без толку.

— Ну так ещё заплачу, у меня есть деньги. Лучше деньгами, чем жизнью.

— Я заколдованный, вернусь.

— А коль война долго будет? Как же я?

— Ты? Жила же ты без меня раньше, ну так ещё немножко поживи. К тому же ты не одна.

— Много ты понимаешь. Думаешь, сладко в наперсницах ходить? Жить чужими страстями, чужим счастьем? А моё когда?

— Но зато ты приближена к самой вершине. Многие бы хотели на твоё место.

— А мне-то что от этой высоты.

— Ну так вон денег можно заработать, не работая.

— Деньги... Деньги не сами по себе, их тратить интересно. А куда мне их тратить? Для кого? Я своей жизни не имею, своего будущего не знаю.

— Ты вольна уйти, ты ж не крепостная.

— И уйду. Вот скоплю миллион и уйду.

— Миллион? Зачем тебе столько?

— Чтоб твои долги платить.

— Ты думаешь, я всегда буду в проигрыше?

— Да. Потому что тебе в любви везёт. — И она обняла его.

Александр сидел в небольшой комнате у открытого окна и при свете свечи писал письмо.

«Катенька, радость моя, сегодня ужасный день. Мы потеряли за два часа 14 тысяч солдат. При виде всего этого сердце обливается кровью, и я с трудом сдерживаю слёзы... Господи, помоги нам окончить эту войну, обесславливающую Россию и христиан. Это крик сердца, который никто не поймёт лучше тебя, мой кумир, моё сокровище, моя жизнь... Здесь, среди крови и смерти, оторванный от тебя, я загадал, что, если нам удастся закончить эту войну с честью, я награжу себя самой высокой наградой — возможностью жить подле тебя. Дай только Бог дожить до победы...»

Вдруг где-то рядом разорвался снаряд, взрывная волна швырнула занавеску внутрь комнаты, свеча вспыхнула и погасла.

Александр ходил по своему кабинету, иногда останавливался, брал в руки какую-нибудь вещь со стола или стены, словно здоровался. Адлерберг молча смотрел на него.

— Ну вот и вернулся. Всё не верится. Неужели всё позади — весь этот ужас...

— И вернулись победителем, Ваше величество.

— А я, поверишь, Саша, не чувствую себя им, не чувствую. Нет радости никакой — только усталость. Кажется на много лет вперёд.

— Вы только вернулись, Государь. Отдохнёте пройдёт. Вы же теперь среди близких.

— Да, да. Кстати, вот что... Кто живёт надо мной?

— На третьем этаже? — удивился Адлерберг. — Фрейлины Её высочества.

— Пересели их куда-нибудь. И сделай там такие же, как здесь, три комнаты. И поставь между нами подъёмную машину. Чтобы сразу из моих покоев, минуя лестницу... Понимаешь?

— Да, Ваше величество.

— Мебель... Мебель всю убери, там будет другая, не дворцовая. Сделай это быстро, к новому году.

— Я не спрашиваю Ваше величество, кто там будет жить...

— И правильно делаешь. Чем меньше ты будешь знать от меня, тем лучше для твоего реноме, а следовательно, и для нашей дружбы.

— Но вовсе скрыть это будет невозможно, Государь, — кухня, прислуга, охрана...

— Но ты всегда сможешь сказать, что я с тобой это не обсуждал, и не покривить при этом душой.

— Хорошо, Государь. Должен ли я тем не менее помочь переехать тем, кто там станет жить?

— Нет, Саша, хотя и благодарю за предложение. Об этом позаботится Рылеев.

Катя закрыла дверь в детскую, и они с Александром остались в спальне одни.

— А что, ты действительно прямо подо мной? — Катя постучала ногой в пол. — Он кивнул. — Прямо-прямо? — Он снова кивнул. — И такое же расположение комнат?

— Да. Тут библиотека. А под той комнатой — кабинет.

— Библиотека? Это где ты принимаешь своих министров? — Он кивнул. — Значит, утром, когда я ещё сплю, вы подо мной будете решать ваши государственные дела? — Он кивнул. Она попрыгала на новой кровати, словно бы проверяя её пружины. — А эта машина — подъёмная, — она тихо работает? — Он состроил гримасу. — Значит, я буду слышать, когда ты поднимаешься ко мне? — Он пожал плечами. — Ты сегодня совсем молчун. Ты плохо себя чувствуешь? — Он снова пожал плечами. — Саша, тебе надо показаться врачам. Прикажи позвать Боткина. Обещаешь? Завтра же. Варя вчера говорила, что она слышала, как в обществе обсуждают, что у тебя кольца на пальцах не держатся — так ты похудел.

Александр подвигал перстень на пальце — он и впрямь легко соскочил.