Ольга Иванова - Нурсолтан

– К чему солтану Менгли жёны-красавицы, уважаемая Гулзэ-ханым? Для этого существуют красивые наложницы. С ними мужчины могут удовлетворять желания своей плоти сколько угодно. А нашему солтану нужна жена, которая может в случае неудачи разделить с ним тяготы и лишения. Женщина, которая безропотно возьмёт на себя груз повседневных забот, если солтану придётся бежать из Крыма, как это не раз случалось с его отцом и моим сыном – ханом Хаджи.

– А как же считает сам солтан, светлейшая валиде?

– Мой внук всегда был умён и рассудителен. Он нашёл, что Кёнсолтан достойна быть его верной женой и надёжной опорой. Но сейчас, когда она ждёт ребёнка, Менгли следует жениться второй раз. И ему не помешает ещё одна женщина из степей, они не такие неженки, как османки или бухарки.

Валиде Асия хрипло рассмеялась:

– Если желаете знать, милая Гулзэ, я в молодости тоже не отличалась красотой, но мой муж, солтан Гиас-ад-дин очень любил меня. Я родилась в знатной семье, ела на золоте, носила шелка, но умела печь лепёшки, как заправская пешекче. Это моё умение пригодилось, когда мы скрывались в Литве, в Лиде и в замке Троки. В тех местах и родился мой первенец, мой Хаджи…

Девочка завозилась на руках, вырывая Кёнсолтан из плена воспоминаний. Женщина взглянула на круглое хорошенькое личико спящего ребёнка. Это была дочь одной из наложниц солтана, долгое время пользовавшейся расположением своего господина. Наложница была очень красивой женщиной. Кёнсолтан украдкой наблюдала за ней в ханских банях и испытывала чувство острой зависти. Как же отчётливо вспоминались тогда слова старой валиде, подслушанные когда-то: «К чему солтану Менгли жёны-красавицы, для этого существуют красивые наложницы». Кёнсолтан тихонько вздохнула. Такова жизнь! Красивые женщины всегда пользуются вниманием мужчины, а таким, как она, достаётся покорно сносить это. Но ей, Кёнсолтан, грех жаловаться на своего мужа. Он никогда не обижал её, а вчера вечером, о! этот вечер, когда Менгли внезапно навестил свою старшую жену, она не забудет никогда.

Солтан Менгли зашёл к ней после вечерней молитвы. Приласкав детей, которые встретили отца радостным визгом, он отвёл старшую жену в сторону и заговорил с ней:

– Я должен сообщить тебе, Кёнсолтан, что собираюсь жениться. Женщина, которую привезёт посольство из Казани, должна ни в чём не знать нужды. Я верю, что очень скоро мы все окажемся в Кырк-Ёре, и тогда весь Крым и его богатства станут принадлежать нашей семье. Но пока этого не случилось, я очень надеюсь на твою помощь, Кёнсолтан.

Солтан говорил, не глядя в глаза своей жене, и она чувствовала, что он испытывает неловкость оттого, что вынужден обратиться к ней с такой просьбой. И в то же время что-то необычное в голосе мужа, когда он говорил о женщине, которую желал назвать четвёртой женой, заставило Кёнсолтан отнестись к этой просьбе с особым вниманием. Она на мгновение задумалась, решая поставленную перед ней задачу. Но в следующую минуту мягко улыбнулась настороженным глазам мужа:

– Мой господин, в конце коридора есть очень большая и удобная комната. В ней никто не живёт, потому что она находится в отдалении от других покоев. Если вы прикажете прислать мастеров, то комнату вполне можно привести в порядок к приезду новой госпожи. А я поищу, чем можно будет обставить и украсить эти покои. Не беспокойтесь, мы справимся!

Солтан улыбнулся, вглядываясь в озарённое особым светом лицо Кёнсолтан:

– Ты очень помогла мне, дорогая.

И Менгли взял в свои ладони руки старшей жены и вдруг прижал их к губам. Кёнсолтан застеснялась, вспомнив, в каком состоянии её руки, но господин, казалось, не замечал этого, покрывая загрубевшие пальцы тихими поцелуями.

– Благодарю тебя, моя жена! Наша дорогая валиде не могла подыскать мне супруги лучше, чем ты. Она никогда не ошибалась, и я рад тому, что у меня есть ты!..

Кёнсолтан уложила заснувшую девочку и поднесла пальцы к свету свечей. Какие ужасные, с потрескавшейся, грубой кожей руки! А он целовал их, и ей это не снилось, как кричала об этом Михипир. Он целовал не её нежные белые ладони, а руки Кёнсолтан, и она знала, за что он благодарил её, и была счастлива осознанием этого.

Беклярибек мангытов Тимер постарел. Его некогда могучее здоровье сразила старческая немощь. Речь стала неспешной, еле слышной. То была речь старика, к словам которого мало прислушиваются горячие джигиты. Тимер-бек передвигался по своему стойбищу, поддерживаемый под руки почтительными сыновьями, теми, кто ожидал от него справедливого раздела улуса. Но слова старика, диктующего свою волю, были неслышны за громоподобными раскатами голоса Шагибека. Старший сын Тимера наложил властную руку на все стада, косяки, на владения постаревшего отца.