Роберт Грейвз - Я, Клавдий

- Как тебя зовут? - спросила она дружески.

- Тиберий Клавдии Друз Нерон Германик.

- О, боги, так много имен! Меня зовут Медуллина Камилла. Сколько тебе лет?

- Тринадцать, - сказал я, ни разу не заикнувшись.

- Мне только одиннадцать, но, спорю на что угодно, я перегоню тебя, если мы побежим к тому кедру и обратно.

- Значит, ты чемпионка по бегу, да?

- Могу перегнать любую девочку в Риме и своих старших братьев - тоже.

- Боюсь, ты выиграешь за мой невыход на состязание. Я совсем не могу бегать, я - хромой.

- Ах, бедняжка! Как же ты сюда добрался? Хромал всю дорогу?

- Нет, Камилла, в носилках, как ленивый старик.

- Почему ты называешь меня вторым именем?

- Потому что оно больше тебе подходит.

- Откуда ты это знаешь, умник?

- Этруски дают имя «Камилла» юным охотницам - жрицам Дианы. С таким именем просто нельзя не быть чемпионкой по бегу.

- Мне это нравится. Я никогда не слышала об этом. Я велю всем моим друзьям звать меня теперь Камилла.

- А ты зови меня Клавдий, ладно? Это имя подходит мне. Оно означает «калека». Дома меня зовут Тиберий, но это неподходящее для меня имя, ведь в Тибре очень быстрое течение.

Камилла рассмеялась.

- Хорошо, Клавдий. А теперь расскажи мне, что ты делаешь целыми днями, если не можешь бегать с другими мальчиками.

- Читаю, главным образом, и пишу. В этом году я прочитал кучу книг, а сейчас всего лишь июнь. Эта - на греческом.

- Я еще не умею читать по-гречески. Я только выучила алфавит. Дедушка сердится на меня - отца у меня нет, - думает, что я ленюсь. Конечно, когда говорят по-гречески, я понимаю, нас всегда заставляют говорить по-гречески за едой и когда приходят гости. О чем эта книжка?

- Это часть «Истории» Фукидида. Я как раз читаю про то, как один политик, кожевник по имени Клеон, стал критиковать полководцев, окруживших Спарту. Он сказал, что они не проявляют должного старания и что если бы он командовал греками, он бы через двадцать дней забрал в плен всю армию спартанцев. Афинянам так надоело его слушать, что они поймали его на слове и назначили главнокомандующим.

- Забавно. И что же дальше?

- Он сдержал обещание. Он выбрал хорошего начальника штаба и сказал, пусть воюет, как хочет, лишь бы выиграл битву. Тот знал свое дело, и через двадцать дней Клеон привез в Афины сто двадцать спартанцев высшего ранга.

Камилла сказала:

- Я слышала, как мой дядя Фурий говорил, что самый умный вождь тот, кто выбирает умных людей, чтобы они за него думали.

Затем добавила:

- Ты, наверно, много всего знаешь, Клавдий.

- Считается, что я - круглый дурак, и чем больше я читаю, тем большим слыву дураком.

- Я думаю, ты очень умный. Ты так хорошо рассказываешь.

- Но я заикаюсь. Мой язык не поспевает за мыслями. Он тоже из Клавдиев.

- Может быть, это просто робость. У тебя ведь мало знакомых девочек?

- Да, - сказал я, - и ты- первая, кто надо мной не смеется. Вот если бы нам с тобой хоть изредка встречаться, Камилла! Ты не можешь научить меня бегать, но я могу научить тебя читать по-гречески. Ты бы хотела?

- Очень. Но мы будем учиться по интересным книгам?

- По любой, какой хочешь. Тебе нравится история?

- Поэзия мне нравится больше, в истории надо помнить столько имен и дат. Моя старшая сестра без ума от любовной поэзии Парфения. Ты читал ее?

- Некоторые стихотворения, но они мне не понравились. Они такие манерные. Мне нравятся настоящие книги.

- И мне. Но есть ли у греков любовная поэзия, которая не звучит манерно?

- Есть. Феокрит. [56] Роберт Грейвз Я, Клавдий …Повествование, которое подверглись самым различным искажениям не только теми, кто жил в те времена, но также и в последующие годы - это только верно, что все выдающиеся труды предаются сомнению и забвению - причем одни выдают за факты самые сомнительные слухи, другие - объявляют ложью то, что действительно имело место; последующими поколениями в обоих случаях допускались преувеличения. Тацит [1] Роберт Грейвз Я, Клавдий …Повествование, которое подверглись самым различным искажениям не только теми, кто жил в те времена, но также и в последующие годы - это только верно, что все выдающиеся труды предаются сомнению и забвению - причем одни выдают за факты самые сомнительные слухи, другие - объявляют ложью то, что действительно имело место; последующими поколениями в обоих случаях допускались преувеличения. Тацит [1] Я очень его люблю. Попроси, чтобы тебя привели сюда завтра в это же время, а я принесу Феокрита, и мы сразу начнем.