Роберт Грейвз - Я, Клавдий

До тех пор я говорил себе: «Клавдий, ты ничем не блещешь, и толку от тебя на этом свете мало, и жизнь твоя не очень-то счастливая - не одно, так другое, но ей, во всяком случае, ничто не грозит». Поэтому, когда старый Кремуций, которого я очень хорошо знал - мы часто встречались и болтали в библиотеке, - лишился из-за такого обвинения жизни, я был до смерти напуган. Я чувствовал себя как человек, находящийся на склоне вулкана, когда тот внезапно начинает извергать пепел и раскаленные камни. Это было мне предостережением. В свое время я писал куда более крамольные вещи, чем Кремуций. В моей «Истории религиозных реформ» было несколько фраз, которые вполне могли послужить основой для обвинения. И хотя мое имущество было очень незначительно и доносителям не имело смысла ставить мне что-нибудь в вину, чтобы получить его четвертую часть, я отдавал себе отчет в том, что все жертвы последних процессов о государственной измене были друзьями Агриппины, а я продолжал посещать ее всякий раз, когда приезжал в Рим. Я не был уверен в том, насколько мое родство с Сеяном послужит мне защитой.

Да, в то самое время я породнился с Сеяном и сейчас расскажу, как это произошло.

Как- то раз Сеян сказал, что мне следовало бы снова жениться, похоже, я не очень-то лажу со своей теперешней женой. Я ответил, что Ургуланиллу выбрала мне бабка Ливия и я не могу развестись с ней, пока Ливия мне этого не разрешит.

- Конечно, нет, - сказал он, - я вполне это понимаю, но тебе, должно быть, трудно приходится без жены.

- Спасибо, - сказал я, - я вполне управляюсь.

Он сделал вид, будто это великолепная шутка, и, громко рассмеявшись, заметил, что я далеко не дурак, но затем добавил, чтобы я непременно пришел к нему, если у меня возникнет возможность развестись. У него есть для меня на примете подходящая женщина - хорошего происхождения, молодая и неглупая. Я поблагодарил Сеяна, но мне стало не по себе. Когда я выходил из комнаты, он сказал:

- Друг Клавдий, я хочу дать тебе совет. Ставь на красных завтра в каждом заезде и не огорчайся, если ты потеряешь немного денег, в конечном счете ты все равно выиграешь. И не ставь на зеленых, в наши дни этот цвет приносит несчастье. Не говори никому о моих словах, это только между нами.

Я почувствовал облегчение: видно, Сеян все же думает, будто следует искать со мной дружбы, но что крылось за его словами, я понять не мог. На следующий день во время бегов - был праздник, посвященный Августу, - Тиберий увидел меня в цирке и, будучи в хорошем расположении духа, послал за мной.

Тиберий:

- Что ты поделываешь сейчас, племянник?

Я ответил, заикаясь, что пишу «Историю древних этрусков», если он ничего не имеет против.

Он:

- Правда? Это говорит о твоем здравом смысле. На свете не осталось ни одного древнего этруска, чтобы возражать против этого, и вряд ли есть хоть один живой этруск, которого бы это заботило, так что ты можешь писать все, что вздумается. А еще чем ты занят?

- П-пи-ишу «Историю древних к-к-к-кар-карфагенян», с твоего разрешения.

- Великолепно! А что еще? И не трать время на заикание. Я человек занятой.

- В данный м-м-мо-момент я с-с-с-с…

- Сочиняешь «Историю с-с-страны идиотов»?

- Нет, если позволишь, с-с-с-ставлю на красных.

Он пристально посмотрел на меня и сказал:

- Вижу, племянник, что ты не так уж глуп. А почему ты ставишь на красных?

Я был в затруднении, так как не мог признаться, что делаю это по совету Сеяна. Поэтому я сказал:

- Мне приснилось, будто зеленого лишили права участвовать в играх, потому что он поднял хлыст на других в-в-в-возниц, и красный п-п-п-пришел первым; с-с-с-си-ний и б-б-б-белый остались далеко позади.

Тиберий дал мне кошелек с деньгами и пробормотал на ухо:

- Никому не говори, что деньги от меня, просто поставь их на красных, посмотрим, что из этого выйдет.

Это был счастливый для красных день, и, держа пари с молодым Нероном при каждом заезде, я выиграл около двух тысяч золотых. Я счел разумным посетить в тот же день Тиберия.

- Вот твой счастливый кошелек, государь, с целым выводком кошелечков, которые расплодились от него за этот день.

- Все мои? - воскликнул он. - Да, мне повезло. Красный - самый хороший цвет, верно?

Типично для моего дяди Тиберия. Он не оговорил точно, кому пойдет выигрыш, и я думал, что мне. Но если бы я проиграл, он бы сказал что-нибудь, чтобы я почувствовал себя его должником. Мог бы по крайней мере отдать мне комиссионные.