– Успокойтесь, дочь моя, успокойтесь, – усмирял более сам себя, чем ее отец Бернард: «возьмите себя в руки»… Простите меня, фройлен Штиль!… Я слишком возбужден нашей встречей!.. Это было так неожиданно… Я давно не видел Вас… До меня доходили слухи о Вашем сподвижничестве в Святых местах… Я счастлив, я рад… Я удивлен… Я хотел бы видеть Вас сегодня вечером у себя… Как тогда…»
Агнесс вырвалась и убежала по грязным весенним улицам Кемптена, а ее забытую корзину попирали и пинали прохожие на углу ратушной площади.
Обиженный и униженный отец Бернард, еще несколько минут подавленно стоял в переулке, повторяя самому себе аргументы и фразы, которые он так давно приготовил, но так и не успел привести при, этой неожиданной, встрече с Агнесс.
И он нашел последний веский аргумент. Вечером отец Бернард пробрался в мирском платье под мост к знакомой колдунье по имени Асхара. За несколько золотых монет Асхара согласилась приворожить Агнессу Штиль… Это был не первый заказ епископа…
***
Среди ночи Агнесс вдруг проснулась от невыносимой тоски и тревоги и долго ее подушка была мокрой от слез. Всю ночь ей казалось, что епископ зовет ее откуда-то сверху. Несколько раз она выбегала на улицу. Даже забралась на чердак, прислушивалась.
Это была страшная и долгая ночь.
***
24 апреля 1527 года от Р.Х. жители г. Кемптена собрались на площади у городской ратуши. На море взволнованных голов набегал, словно шквальный ветер на зыбкие травы, уверенный и мощный голос брата-инквизитора отца Вольфрида, который взывал с высоты крыльца ратуши.
– Жители города Кемптена! В ваших краях появилась и плодится ересь. До Его Святейшества дошли сведения, что здесь… у вас, с Божьего попущения, процветает богомерзкое, ужасное явление, которое является страшнейшим грехом перед Богом … – и название которому – колдовство!
Толпа испуганно ахнула.
– Да-да, уважаемые горожане Кемптена, и вас затронула эта зараза!.. Ибо сказано в писании – будут прокляты занимающиеся: волшебством, гаданием, киданием костей, метанием рунических палочек и прочими лжепредсказаниями и мерзостями – во веки веков. И так если кому-либо, что-либо известно о деяниях ведьм и колдовстве – незамедлительно сообщить в письменной форме в магистрат. Неграмотным – допускаются устные денунциации. Только незамедлительные денунциации освободят вас от духовного и светского преследования… Упорствующих же еретиков мы будем карать. Для того у нас имеются специальные полномочия Его Святейшества Папы Климента VII и булла Вормского собора, в которой указано, что за недоносительство – наказание: мужчин – посечение мечем, женщин – зарытие живыми в землю… Вероотступники, язычники, ведьмы и прочие еретики передаются светской власти для пыток и сожжения!..
Неожиданно откуда-то появился епископ Бернард. У Агнесс екнуло сердце, ей хотелось спрятаться от него.
– Я требую, чтобы вы, дочь моя, пришли ко мне сегодня к вечерней службе!
– Я не приду, святой отец.
– Отчего, дитя мое?
– Я… не могу!
– Можете! – стал повышать голос епископ.
– Не хочу!
– Хотите, хотите! – близко, зло и горячо зашептал отец Бернард: вспомни… помнишь? Он смотрел ей прямо в глаза. Ты помнишь?…
– Помню.
– Так ты придешь!?
– Нет, святой отец!
– Стерва!! – закричал он и оттолкнул ее: «Сука!»
***
Доминиканец менее уверенно продолжал: «Кто все же утаится от нас – да не утаится от кары Господней!..»
Вдруг на ступеньки крыльца поднялся епископ отец Бернард. Его голос дрожал, руки блуждали по сутане, лицо было в пунцовых пятнах.
– Жители Кемптена… Я долго не решался, но Господь принуждает меня к истине… Эта женщина – ведьма! – (его рука поднялась, прошла по замершей толпе и указала на Агнесс) – обвиняю ее в колдовстве!.. Она приворожила меня. Names Dominus, возьмите ее! —
Агнесс ничего не успела ни подумать, ни испугаться, а стража уже опрокинула ее на землю и тащила куда-то.
***
Агнесс оказалась в темноте на мокром полу каземата. Дверь гулко грохнула. В камере была абсолютная тьма. Потом глаза немного привыкли к темноте и она стала различать углы и стены, дверь и потолок…
***
Это началось два года назад; в апреле 1525 года от Р.Х. здесь в Кемптене… Бюргеры очищали от мусора свои дворы, таскали на чердаки всякий хозяйственный хлам, открывали после зимы окна.
Солнце выжгло снег и высушило лужи. Отец Штиль жил с дочерью на окраине грязного деревянного Кемптена. Осенью и весною грязь становилась просто невыносимой.
Читать дальше