Георгий Федоров - Игнач крест

— Повелитель вселенной, да вкушает он блаженство в синих просторах бездонного неба, отдавая эти земли твоему отцу Джучи, указал, что граница этих владений в сторону захода солнца будет проходить по той черте, какую только сможет достигнуть его сабля. Теперь ты занял место своего отца. Так слушай! Великий хан Угэдэй повелел, чтобы от того места, где встретятся копыта твоего и моего коня, недостойного гонца великого хана, ты, нимало не медля, должен повернуть все войска прямо к полудню, чтобы идти потом к морю, в земли ромеев. Я кончил, — проговорил Аджар и сел.

Тишина в юрте стояла такая, что слышно было, как под ним скрипнул стул. Брови Бату еще больше поползли вверх, лицо его с прямым, слегка приплюснутым носом покраснело и пошло пятнами, напоминая накинутый поверх кольчуги его темно-малиновый чапан, расшитый зелеными кругами и спиралями. Саин хан молча обвел взглядом сидевших по обе стороны от трона своих родных и двоюродных братьев. Он знал их сокровенные мысли и чувства. Все они ненавидят его, все, кроме, пожалуй, Менгу-хана, все мечтают занять его место, а может быть, и место самого великого хана, все втайне считают завещание их покойного деда, назначившего именно его, Бату, командовать войском, величайшей несправедливостью. Конечно, они никогда не высказывают этого вслух, громогласно, а только шепчутся по углам. Наоборот, они соревнуются друг с другом в изобретении разных пышных прозвищ, изощряясь в самой низкой и бесстыдной лести, восхищаясь его внешностью, каждым его жестом и словом, превознося их, как вершину мудрости, на деле же боятся и презирают его, втайне отмечая каждую, даже самую малую ошибку, и ждут только подходящего случая, чтобы расправиться с ним. Да только не так это просто! Бату незаметно обвел взглядом юрту, проверил, на местах ли стража из его тысячи синих. Все было в порядке: за каждым из чингизидов стоял тургаут, положив руку на рукоятку кинжала. Все напряженно ждали решения Саин хана. Молчание становилось зловещим.

— Субэдэя ко мне! — неожиданно приказал Бату. Это был хороший способ выиграть время и собраться с мыслями.

Тут все заговорили разом: чингизиды громко заспорили друг с другом, китайские советники зашушукались, собравшись в кружок и склонив головы в круглых черных шапочках, баатуры громогласно выражали свое недовольство. Но когда в юрту вошел, неслышно ступая по толстому ковру простыми верблюжьими сапогами, высокий старик с редкой седой бородой и прищуренным навсегда после удара саблей правым глазом, все стихло. За ним неотступно следовали четверо воинов его личной охраны. Это были нукеры тумена Субэдэя, прозванные «бешеными» и одетые, как и он, в коричневые чапаны. Все, в том числе и Аджар, встали и низко склонились перед вошедшим, чингизиды продолжали сидеть на своих подушках. Бату указал Субэдэю место у своих ног на ковре.

— Баатур ноян, — обратился к нему Бату, — из Каракорума прибыл гонец от великого хана Угэдэя.

— Знаю, — ответил Субэдэй и недоверчиво посмотрел своим единственным глазом на Аджара. — Я видел его белого Коня.

Аджар с трудом выдержал этот взгляд.

— Могу я узнать, какую весть привез гонец?

— Да, непобедимый, я для этого и пригласил тебя, — Бату сделал Аджару знак говорить.

— Великий хан приказал немедля повернуть войска к полудню, а потом идти на заход в земли ромеев.

Субэдэй молча направился к выходу из юрты.

— Куда ты идешь, баатур? — окликнул его Бату.

— Дать приказ ноянам с рассветом свернуть лагерь и двинуться к полудню, — бесстрастно ответил старик и снова пошел к выходу.

«Хитер старик, — подумал Бату, — все правильно понял, очень кстати прибыл гонец».

— Стой, стой, ты, старый одноглазый чурбан! — в ярости закричал, вскочив на ноги, Гуюк-хан.

Субэдэй приостановился и посмотрел на Бату. Тот кивнул, и Субэдэй, ни на кого не глядя, вернулся и сел у подножия трона, а в нескольких шагах застыли четверо «бешеных».

Гуюк-хан перестал кричать и перешел на зловещий шепот:

— Больше года мы находимся в походе. Мы разбили и покорили волжских булгар, буртасов, вторглись во владения урусов, захватили и разрушили Рязань, Москву, Владимир, а теперь Тверь и Торжок, чтобы отрезать Новгород от всей Руси. Новгородцам неоткуда больше ждать помощи! Нам осталось всего два перехода до его несметных богатств, и мы не можем повернуть сейчас войска вспять!

Тут вскочил родной брат Бату Шейбани, в волнении встал ногами на подушку, чтобы казаться выше, и закричал, срываясь на визг: