Славко поднял низко опущенную голову и недоверчиво покосился на Мономаха.
– Да, да, – глядя на него с отеческой улыбой, подтвердил тот. – Смотри, какая слава гремит теперь по всему миру. И в этой славе есть частичка и твоего труда. Посему повелеваю зваться тебе отныне не Славкой, а Гремиславом! А теперь говори, какую награду просишь?
Славко взглянул на князя и тихо сказал:
– Коня бы моим землякам вернуть…
Мономах понимающе кивнул и окликнул:
– Эй, тиун, выдели для веси, из которой этот отрок, пять… нет, десять коней! Да гляди, самых лучших отбери, а то знаю я тебя! Стой! Да еще три подводы зерна и одежды добавь!
– Будет выполнено, князь! – кивнул Мономаху тиун.
– От себя я тебе, Славко, то есть, прости, Гремислав, столько же добавляю! – шепнул Славке купец. – И еще, если захочешь, сын мне все про тебя рассказал, возьму тебя в помощники. Через два-три года сам наипервейшим купцом будешь!
Он замолчал, потому что Мономах снова повернул голову к Славке.
– Но то, отрок, не награда, а долг, который возвращает твоим землякам Русь! – снова без тени улыбки сказал он. – Это тебе от меня! – надел он затем на шею Славке тяжелую золотую гривну и добавил: – Ну, а теперь проси…
– Что? – не понял Славко.
– Для себя что-нибудь! – подсказал гонец. – Есть у тебя какое-нибудь самое заветное желание?
– Да… – кивнул Славко, опуская глаза. – Матушку бы мою, полонянку, в Степи сыскать…
– А откуда она, кто такая? – поинтересовался Мономах.
– Переяславльская из Осиновки… – боясь дышать, во все глаза уставился на него Славко. – Любавой звать!
– Все слышал? – снова обратился к тиуну Мономах. – Немедля пошли людей, чтобы проверили весь отбитый полон. Да и другим тоже помоги по родным домам возвратиться!
И, поворачиваясь к Славке, тихо сказал:
– Но это, отрок, тоже мой долг как князя… Ты что-нибудь для себя проси! Да не скромничай, мне хорошо ведомо, какой ты «скромник»! Проси все, что ни пожелаешь!
– Все, что ни пожелаю?! – ахнул просиявший Славко и выпалил: – Тогда… назначь меня, князь, гонцом!
– Гонцо-ом?! – изумленно протянул Мономах. – Эк, куда хватил! В твои-то годы? Хотя, – вслух задумался он, – того, что ты уже сделал, иному для Отечества и за всю жизнь, до самых седин не успеть. Ладно. Слово князя твердо. Быть тебе, Гремислав, – гонцом! Поедешь в Новагород, порадуешь великой вестью моего старшего сына, Мстислава!
– И грамоту с собой дашь? – с восторгом уточнил Славко.
Но Мономах остановил его:
– Успеешь еще сам с грамотами наездиться! Для начала отправишься не один, а… – он кивнул на Доброгнева, – вон, на пару со своим старым знакомым. Ну, что сразу заскучал? Он еще от ран до конца не оправился, хорохорится только. Поможешь ему, если что. А коль сляжет в дороге, или еще какая напасть случится, то тогда сам, лично, мою грамоту вручишь!
Мономах подбадривающе кивнул Славке и повернулся к игумену:
– Ну что, отче? Правильно я свой суд совершил? На всю жизнь уроком будет! – шепнул он и снова громко добавил: – Или, может, ты ему какое церковное наказание – епитимью – назначишь? Ведь все-таки несколько лет без Бога в сердце прожил!
– А он уже сам себя этим и наказал! – махнул рукой на Славку игумен. – И потом, такую долю себе выбрал… Эй, Доброгнев, – обращаясь к гонцу, спросил он: – Легка ли твоя служба?
– Нет ничего тяжелее! – честно ответил гонец и шепнул Звениславу: – Если б не твой совет иконе в Смоленске поклониться да не молитва перед ней, и не быть мне здесь! Вот какая у меня служба!
– Видишь? – кивнув на Доброгнева, сказал Мономаху игумен. – Какое еще может быть к этому наказание? Пусть и несет до конца эту ношу! Крест-то хоть на шее есть? – строго уточнил он у Славки.
– Есть, а то! – показал свой нательный крестик Славко и добавил: – И еще один дома лежит, для святынь! Я туда, как только приеду, одолень-траву положу!
– Что-что? Какую еще одолень-траву? – нахмурился игумен. – Да сколько же мы еще будем жить стариною? И кресту поклоняться, и всяким языческим вещам да гаданиям верить? На Русь истинная вера пришла, а мы… Кого ни спроси… да вон хотя бы его… Эй! – окликнул он пробегавшего мимо тиуна: – Как дела-то?
– Тьфу-тьфу, слава Богу! – отозвался тот.
– Вот! – назидательно поднял указательный палец игумен. – И не поймешь, кто перед тобой! Наполовину язычник, наполовину православный! И так еще лет сто, а то и двести продолжаться будет… Поэтому, Гремислав, как тебя во Святом Крещении-то?
Читать дальше