Григорий Хохлов - Доля казачья

В своей первозданной красоте и величии сопок, словно играясь, несёт могучий богатырь Амур тяжёлые и непокорные волны к Океану, отцу своему. В дар несёт!

И ожерелье из синих сопок ворожит людское воображенье своей лёгкой плывущей бирюзовой дымкой, что легко ниспадает с крутых их плеч. А то парит вместе с птицами, поднимаясь к их вершинам. И создаётся впечатление, что дышат сопки, а то вдруг замерли. И снова ритм нам малопонятной жизни. Но красиво, аж дух захватывает!

И вот на фоне этой изумительной красоты, нежданно и негаданно, совсем, как в любой русской сказке, появляются два черных монаха. На берегу, как всегда в таких случаях остановки казаков, было очень много народу: и гольдов и казаков. Так что точно сказать, откуда пришли монахи, было невозможно. Все были заняты своими делами: купля, продажа, обмен товарами. И, что удивительно, даже в долг можно было сговориться тут с торговцами хорошим людям и приобрести желанный товар.

Удивлялись казаки величине невиданной доселе рыбы-Калуги, и яркого по своей окраске колючего ерша, который также выпучил на казаков, от своего великого удивления, томные и огромные глаза: «Вот так встреча! Здравствуйте господа!»

И как-то разом, все пребывающие здесь люди обратили внимание на этих вооружённых монахов: «Что надо им?»

Сухощавые телом и подвижные, в своих черных одеяниях, они несли в себе огромный заряд непонятной энергии, которая пока ещё не выплеснулась. Но добра такой всплеск не предвещал, и люди чувствовали это.

— К начальнику надо! — сказал старший из монахов. — Говорить надо!

Черные глаза его при этом оставались непроницаемы. Зато лохматые дуги бровей вытянулись, как у монгольского лука перед атакой. И их изгиб был грозен. Но это продолжалось всего лишь один миг. И его чуть встрепенувшимся лицом, снова овладела маска.

— Говорить надо!

Семихватов пригласил монахов присесть на поваленное дерево, у самого уреза Амурской воды. Что они с радостью и сделали.

Младший из монахов тут же с великим наслаждением опустил свои избитые ноги в амурскую воду, и блаженно прикрыл глаза.

— Тернист был их путь, и очень долгим, — отметил про себя казачий офицер. — Но надо выслушать их. Не исключена версия, что это разведка, но тогда причём здесь нескрытое оружие?

И мысли одна нагромождались на другую, и не было им покоя в красивой и почти седой голове Семихватова.

Ким вряд ли бы нарушил данное слово. Конечно это не его люди.

Теперь он находится далеко со всем своим отрядом от этих незабываемых для него мест.

И с Бодровым Василием Ивановичем у него сложились добрые отношения.

Нет, это не его проделки! Тут что-то другое.

Казаки, что окружили монахов, тесным кольцом, тоже не понимали цели их визита, и от того их лица были обескуражены. Откуда здесь такие странные монахи в такой глуши?

— Нам нужен ваш священник Никодим, — вслух продолжают свою мысль монахи. У нас с ним много разногласий насчёт нашей, и его веры. И нам надо, только с ним решить этот вопрос. И только смертным поединком.

Там вся наша правда таится, и всем остальным — урок будет! Потому что, ещё издревле, это была наша территория и сфера влияния.

Здесь мы укрепляли свой дух и сами росли духовно. Пока вы не вмешались в наше русло жизни и не стали вредить нам. И здесь в великой глуши есть места, куда приходят поклониться наши паломники. Это наше обетованное место. И наше право защищать его от посягательств любого врага. В любом одеянии и облачении. Все равно он для нас будет — враг.

Все присутствующие здесь были оглушены, таким шокирующим ходом мыслей монаха.

— Мы понимаем, что сейчас Никодим будет прав в ваших глазах, потому что вас единоверцев здесь много, а мы одни. И можем мы здесь погибнуть, ещё раньше, до боя.

Но мы честно хотим скрестить свои мечи с ним, и ещё одним казаком. Вы за веру свою будите биться! Как у вас говорится — всенародно! А мы, монахи, за свою попранную честь! Чтобы потом, в случае нашей победы, мы могли своей верой и её силой гордиться. А не отдать её, как сейчас, неразумному сомнению туземцам. Что повседневно и делает ваш поп по отношению к нашей древней вере. Никодим в ореоле славы сейчас, а мы унижены и оскорблены проклятиями, что нам достаются после его проповедей. Туземцы не доросли ещё до того уровня, чтобы самим выбирать, кто будет владеть их душой и телом. Их души, это наши души, и мозг и тело их — тоже все наше. Здесь они под пятой у нас.

Гордо стоят монахи перед такой разнообразной аудиторией, что здесь собралась. Не сидится им на предложенном месте. Разве усидишь тут, если сами осиное гнездо тревожат. И руки их невольно таятся на рукоятках мечей, ведь они прирождённые бойцы. И хоть сейчас они готовы применить своё оружие. И они не скрывают этого. Понятие смерти им чуждо. Только в бою, и сразу в рай! Они это заслужат, постараются заслужить! И чем больше они уничтожат чужих душ, тем им лучше будет там, в райской обители.