Эвелин Энтони - Елизавета I

Сесил покачал головой:

— Нет, госпожа. Дипломатическая почта, на мой взгляд, движется слишком медленно; у меня в Шотландии есть свои осведомители, чьи перья работают быстрее. Они написали мне о её прибытии в тот же день.

— Так ли она красива, как об этом говорят? — спросила Елизавета. — Поэтому ли её радушно встретили?

— Красива и имеет умных советников. Она прибыла в свою страну как беглянка, въехала в столицу без приличествующих случаю нарядов, и её встретили приветственными речами, содержащими призывы покончить с мерзостью мессы. Тем не менее она всем улыбалась и повторяла, что очень рада.

— Да, это неглупо. — Елизавета сжала губы. — Как вы думаете, сколько ещё времени она сможет маскироваться? Или, может быть, она отречётся от своей веры и примет кальвинизм?

— Если она так поступит, то станет менее опасной для вас. Мятежники в Англии вряд ли окажут поддержку одной королеве-протестантке против другой. Сильная сторона в её претензиях на английский трон — это её папизм.

— Да, а также её законнорожденность и принадлежность к роду Тюдоров. Сесил, Сесил, если бы мы только сумели её поймать... Но с этим ничего не вышло, и теперь мы стоим по обе стороны границы, как две королевы на этой доске: Белая королева и Красная. У нас есть кони — для меня это вы, мои лорды-советники и дворяне, которые в случае прихода к власти католички утратят все свои владения, а слонами служат епископы, которые мечтают сжечь соперников живьём для спасения их бессмертных душ...

— Её слон — это епископ Джон Нокс, — вмешался секретарь королевы. — Он тоже есть на нашей доске. А её кони — это её незаконнорождённый сводный брат Джеймс Муррей, этот змей Летингтон, который за сходную иену продал бы свою родную мать, Рутвен и множество других подобных людишек. Ей восемнадцать, она наполовину француженка и ничего не знает о Шотландии и шотландцах.

— Пороки людей везде одинаковы и не зависят от их национальности, — неторопливо возразила Елизавета. — Если она предложит им захват Англии, сулящий богатую добычу, её кони и слоны будут сражаться за неё с не меньшим рвением, чем мои — за меня.

— Они не сумеют победить, — сказал Сесил. — Им не удастся вообще сделать ни одного хода, если вы, госпожа, выйдете замуж раньше шотландской королевы.

Внезапно Елизавета встала:

— Вы думаете, я упустила это из виду? Я не дура, Сесил, и в государственных делах кое-что смыслю. Со дня смерти моей сестры Марии моя возлюбленная кузина поместила на свой штандарт английский герб и именует себя государыней Англии. Она покинула Францию, где была только вдовствующей королевой, лишённой какого-либо значения, и прибыла в Шотландию — эту страну, где все воюют со всеми, — чтобы стать полноправной правительницей. А главное — чтобы хотя бы на шаг приблизиться к моему престолу; именно на нём она желает восседать. Хотя ей всего восемнадцать, честолюбием она не обделена. Это не жеманная девочка, интересующаяся только книгами и пяльцами; о том, чтобы она была такой, я бы только мечтала. Если её нрав таков, как мы предполагаем, нам не придётся долго ждать, пока фигуры на нашей доске придут в движение. Вы сказали, если я выйду замуж — замуж, замуж... подумаем-ка лучше о её замужестве, а моё оставим в покое!

— Она подумывает о доне Карлосе, — сказал Сесил.

Елизавета ударила по столику рукой и облокотилась на него; её глаза прищурились.

— Сыне и наследнике Филиппа Испанского! Слабоумном садисте, сумасшествие которого признает даже его собственная семья. Но она готова пойти на брак с ним, причём с радостью! Потому что его приданым будет испанский флот и испанские армии! Это многое о ней говорит. Клянусь нашим Спасителем, при мысли об этом человеке меня начинает тошнить — а уж я-то не брезглива, когда речь заходит о нуждах государства. Но Мария — другое дело; ей не претит ни он, ни шведский король, который и в самом деле безумен... Она пустила бы к себе под одеяло хоть обезьяну, если бы это помогло ей отобрать у меня английскую корону.

— Испанский король не допустит этого брака, — напомнил ей Сесил. — Он понимает, что это означает войну с нами. Другие тоже видят эту опасность; в случае необходимости мы можем без обиняков разъяснить это и самой шотландской королеве.

— Мы продвигаемся вперёд слишком быстро, Сесил, — пожаловалась Елизавета. — У меня от этого голова разболелась. Сейчас нам требуется осторожность; чрезвычайная осторожность, пока мы не увидим, каковы будут её дальнейшие шаги. Ей известно, что я её враг, а мне известно, что она — мой. Через Рандольфа мы отправим ей любезное послание, а я намекну, что нам с ней следовало бы встретиться и уладить наши споры по-родственному. Она на это не согласится, а если согласится, я уклонюсь от такой встречи. Мы сядем за доску, милый мой Сесил, и начнём двигать пешки, но не ранее, чем последует её ход.