Эвелин Энтони - Елизавета I

Когда Сесил упрекнул её в этом, она напрямик велела ему не совать нос не в свои дела; хотя он старался подбирать слова с чрезвычайной осторожностью и указывал прежде всего на вред, который наносит её доброму имени то, что он тактично именовал пренебрежением условностями. Он также намекнул, что сплетни, связывающие её имя с подданным, могут оскорбить многочисленных иностранных искателей её руки, тем более что этот подданный — человек не слишком благородного происхождения и уже женат.

В ответ Елизавета рассмеялась своему секретарю в лицо и заявила, что подданный, о котором идёт речь, для неё дороже мнения принцев, которых она в глаза не видела, и что если она может не обращать внимания на пересуды и кривотолки, то её секретарь и подавно. Дадли не стал её любовником. Сесил чуть было не ответил, что он не так уж далёк от этого, однако она сменила тему.

Впрочем, это было ещё полбеды. Поведение королевы шокировало Сесила, педантичный ум которого расценивал его как нелогичное и порочное, однако он жил в постоянном ужасе, что нескромное поведение королевы по ночам приведёт к тому, что этот негодяй либо подчинит её себе, либо женится на ней — именно это он, очевидно, и замышлял.

Кульминация в развитии событий наступила, когда Дадли отправился в Кумнор, ни от кого не тая, что его цель — получить у жены согласие на развод. Вернувшись, он увиливал от ответа на вопрос о том, чем кончилась его поездка, заявляя, что его жена больна и пока что он не смог поговорить с ней на эту тему. Сесил, как и все, кто знал подоплёку происходящего, предположил, что ему было отказано, и тут из уст в уста начал передаваться самый страшный из всех слухов: королева и Дадли якобы замышляют умертвить леди Дадли — то ли отравить, то ли подослать к ней убийцу. Об этом писали в своих донесениях все без исключения иностранные послы; напряжение вокруг королевского двора всё возрастало, и неумолимо приближался взрыв, который должен был сбросить Елизавету с трона. В глубине души Сесил рвал и метал, видя, что у его идола так скоро обнаружились ноги из самой что ни на есть обыкновенной глины. Он считал, что Елизавета выше обычных женских слабостей, что присущие её полу плотские искушения и эмоциональная неустойчивость ей чужды. Он видел её в Зале совета — умную, бесстрастную, дальновидную — и не мог себе представить, что она замышляет убийство простой захолустной помещицы, чтобы уложить к себе в постель своекорыстного подлеца и сделать его королём Англии.

И всё же Сесил не мог отрешиться от своих страхов, потому что королева не давала ему такой возможности. Как бы ни были они близки, когда решали государственные вопросы, это была единственная тема, на которую он не мог с нею говорить, а между тем именно эта тема в настоящее время была самой важной и самой опасной. В отчаянии он отшвырнул перо.

Трон под Елизаветой шатается; никакая сила не сможет её на нём удержать, если что-нибудь случится с Эми Дадли, а она вступит в брак с её мужем. В этом случае против неё поднимется весь народ, а шотландская королева, оскорблённая недавней английской интервенцией в свою страну, заявит при поддержке Франции о своих правах на английский трон. И тогда даже Филипп Испанский, при всей своей неприязни к французам, не встанет на защиту интересов женщины, которая содействовала совершению убийства, чтобы удовлетворить свою похоть.

— Сэр Вильям!

— Что такое?

В дверях стоял один из личных курьеров Сесила, с ног до головы покрытый пылью.

— Я только что из Кумнора, сэр. Леди Дадли мертва. Сегодня утром её нашли под лестницей со сломанной шеей.

Сесил застал королеву в её кабинете. Она сидела, окружённая людьми; это были сестра Дадли Мэри Сидней, Кэт Дакр и несколько молодых придворных. Все они смеялись, а Елизавета, которая что-то им рассказывала, выразительным жестом развела руки в стороны.

Он стоял, не говоря ни слова, и смотрел на неё в упор, пока все присутствующие, один за другим, не повернулись к нему и смех не затих; только тогда его заметила и Елизавета.

— Сесил? Что вы здесь делаете?..

В его глазах читалось обвинение, а лицо было белым, как его воротник. За два года, что они проработали вместе, она ни разу не видела его таким; казалось, он её ненавидит. Она вскочила на ноги:

— Оставьте нас! Живо!

Пятясь, приседая и отвешивая поклоны, придворные и фрейлины рассеялись, как листья под порывом ветра. Когда дверь закрылась и они остались одни, Сесил не подошёл к ней.