Ольга Иванова - Гаухаршад

Они остановились в комнате, которая служила Ислам-беку кабинетом. Здесь хранились книги с описями сокровищ и древние манускрипты, перечислявшие драгоценные камни, их свойства и условия хранения. Улу-карачи чувствовал себя Али-бабой из старой сказки, которую в детстве рассказывала ему нянька. Кель-Ахмед был на пороге пещеры, где хранились несметные богатства страны, но даже он, первый вельможа Казани, ни разу не входил в эту обитель. И сейчас она оставалась недоступной, пряталась за ещё одной стеной и самой массивной решёткой, крепко вмурованной в камень.

– А теперь можно и поговорить, – с облегчением вздохнув, произнёс Ислам-бек. – Поверьте, благородный эмир, я не сплю уже несколько ночей и не в силах справиться со своими страхами.

– Что же вас беспокоит, уважаемый бек?

– Наш новый повелитель! – Хранитель сокровищницы взмахнул широкими рукавами, отороченными россыпью мелких сверкающих камней. – Он вызывал меня на днях и требовал ввести его в сокровищницу. Хан Мамук желает выбрать подарки своим огланам, вознаградить их за верность. Он считает, что заветная комната должна быть всегда открыта для него.

– Но это невозможно! – Улу-карачи, закипая гневом, который он и не собирался скрывать перед лицом хранителя, ударил кулаком по массивному столу. – Со времён сына великого Улу-Мухаммада правители пополняли сокровищницу ханства, но никто не осмелился её разорять. Не было повелителя, который запустил бы сюда руку даже в тяжёлые времена, когда требовались деньги на походы и войну. Нашими предками завещано хранить и преумножать неприкосновенный запас. И только угроза гибели ханства может позволить открыть двери хранилища!

– Я знаю об этом, великий эмир. Но ещё мой отец, достопочтимый Ураз-бек, рассказывал мне старую персидскую легенду, будто бы благородные камни – творение самого Иблиса. Когда-то Иблис заметил, что Ева любуется прекрасными цветами в садах Аллаха, и дал драгоценным камням великолепный блеск, дабы возбуждать в людских сердцах алчность и соблазн. Хан Мамук не отступится от сокровищницы. Как только он вернётся из похода, ему захочется вознаградить своих воинов, и он войдёт в наше священное хранилище!

Глаза улу-карачи сверкнули яростно, он медленно покачал головой:

– Этому никогда не бывать, Ислам-бек, Мамуку не достанется даже самое малое колечко, хранимое вами. А теперь прощайте, мне следует отдать распоряжение своим воинам, пора готовиться к походу на Арск.

В тот же вечер из дворца улу-карачи Кель-Ахмеда выехал всадник. Тайный гонец направлялся в Арск к местному князю с предупреждением о смертельной опасности, которая грозила непокорному городку.

Соединённые отряды казанских карачи и сибирских воинов Мамука вышли из Казани в хмурое, ветреное утро. Редкий снег, кружась, падал на гривы коней, на кольчуги и шлемы воинов. На привал остановились, когда до Арска оставалось не более часа пути. Казаки давали передохнуть коням, разжигали костры, ждали идущие следом обозы. После короткой остановки спешно собрались в путь, хан приказал добраться до Арска до вечерней темноты, пока городские ворота открыты.

Уверенный в том, что арский князь ничего не знает об их планах, Мамук мечтал беспрепятственно войти в город, обречённый на разорение. Но на подходе к Арску повелитель обнаружил потерю: все карачи во главе с эмиром Кель-Ахмедом и отрядами казанских казаков покинули его. А сумеречные стены городка встретили сибирцев странным безмолвием и тишиной. Ворота оказались заперты, и когда воины попытались подступить к стенам, на их головы посыпался град стрел. Защитники крепости приготовились к серьёзной обороне.

Ханское войско простояло под Арском несколько дней, опустошило окрестные селения и вынуждено было вернуться в Казань ни с чем. Но и ворота столицы ждали их наглухо закрытыми. Сибирцы принялись роптать, они опасались застрять в весенних разливах рек и призывали хана Мамука отступить в их родные края. В опустошённых аулах не оставалось продовольствия, местные жители угнали весь скот, и Мамук с воинами, опасаясь нескончаемых бедствий, отправились в Кашлык. Заносчивый Шейбанид продержался на троне Казани менее пяти месяцев.

Улу-карачи Кель-Ахмед ждал вестей от верных людей. Родовой дворец эмиров Ширинских напоминал крепость, приготовившуюся к долгой осаде: двор был полон вооружёнными казаками. Воины Кель-Ахмеда каждые полчаса объезжали сложенные из камня стены, окружавшие дворец улу-карачи. Личная охрана в полном боевом вооружении никого не допускала в кабинет господина без его особого распоряжения.