Василий Ян - Чингисхан

– Удалец Каир-хан! – воскликнули ханы.

– Мне говорили верные, знающие люди, что войско татарское по сравнению с моим войском ислама то же, что струйка дыма среди черной ночи. К чему его бояться? Я оставлю в Самарканде сто десять тысяч воинов, не считая добровольцев и двадцати могучих боевых слонов устрашающего вида. В Бухаре имеется пятьдесят тысяч храбрецов. Также и во все другие города я послал по двадцать и по тридцать тысяч защитников. Что же останется от татар Чингисхана, если целый год они будут задерживаться у всех крепостей? Новых войск к нему не прибудет, и его силы будут таять, как снег летом…

– Иншалла! Иншалла! (Дай-то Аллах!) – воскликнули все.

– А я тем временем, – продолжал шах, – соберу в Иране новые войска правоверных. Я со свежими силами так разгромлю остатки татар, что и внуки и правнуки их побоятся когда-либо приблизиться к землям ислама.

– Иншалла! Иншалла! – восклицали ханы. – Это истинно мудрая речь непобедимого полководца!

К шаху подошел начальник диван-арза и передал записку. В ней было краткое сообщение, доставленное нищим дервишем, с трудом пробравшимся сквозь монгольские посты, что двадцать тысяч кипчаков, шедших к Отрару и посланных туда шахом, изменили и перешли на сторону монголов. Все смотрели с тревогой на Мухаммеда, стараясь угадать по его лицу, хорошие или плохие вести. Шах сдвинул брови и прошептал:

– Пора, медлить нельзя! – Затем он встал и, выслушав молитву имама, удалился во внутренние покои дворца.

– Эй, Курбан-Кызык, [103] Кызык – шутник, скоморох. эй, шутник! Отныне ты не будешь больше ковырять землю. Хорезм-шах назначает тебя главным начальником своих храбрых войск. – Не слезая с коня, джигит стучал рукоятью плети в низкую, кривую дверь хижины Курбана.

– Что еще за новая беда стряслась над нами? – кричала худая сгорбленная старуха, мать Курбана, торопливо ковыляя с огорода.

– Выходи скорее, Курбан! Чего он спит днем? Верно, опился бузы. [104] Буза – хмельной напиток, изготовляемый из проса или риса.

– Где нам думать о бузе! – причитала старуха. – Сперва Курбан целую ночь сторожил на канаве, пока не пошла вода, затем он заливал свой участок, а потом один дрался с четырьмя соседями – они хотели раньше времени отвести его воду на свои пашни. Теперь Курбан весь в синяках лежит и охает.

Старуха скрылась в дверях хижины, а оттуда показался Курбан. Он стоял встрепанный, протирая глаза, и со страхом вглядывался в нарядного лихого всадника на сером в яблоках коне.

– Салям тебе, бек-джигит! Что надобно начальнику округа?

– Сам хорезм-шах тебя требует к себе с конем, мечом и пикой воевать с неведомыми яджуджами и маджуджами.

Сутулый, с длинной шеей, Курбан почесывал пятерней спину.

– Перестань смеяться надо мной, бек-джигит! Какой же я воин? Я ничего не умею держать в руке, кроме кетменя [105] Кетмень – род большой мотыги, употребляемой на Востоке вместо лопаты для вскапывания земли. и суповой ложки.

– Это уж не твое и не мое дело рассуждать. Меня послал хаким объехать всех деревенских старшин и передать его приказ: чтобы все поселяне собирались немедленно, – у кого есть конь – на коне, у кого верблюд – на верблюде. Смотри же, завтра ты должен явиться к твоему беку, а он поведет вас, воинов, таких лихих, как ты, на войну. А кто не явится – тому голову долой. Понял?

– Постой, бек-джигит, объясни, в чем дело, какие яджуджи-маджуджи?

Но джигит хлестнул плетью серого жеребца и ускакал. Только пыль облачком поднялась над дорогой и медленно поплыла в сторону, оседая на пашне.

– Курбан, сынок, что это придумали беки, что им от тебя нужно? – приставала старуха, опустившись на землю у порога.

– Взбесились, верно. И почему до сих пор не подохла наша Рыжуха! Тогда бы меня не вызвали к хакиму. – Курбан направился к рыжей кобыле, которая щипала траву на меже. Конец ее недоуздка держал маленький сын Курбана, полуголый, в одних засученных выше колен шароварах.

– Эй, Курбан-Кызык, что случилось? – кричали, подбегая, работавшие на соседних участках поселяне.

Курбан не отвечал. Еще ныло все тело от побоев. Он погладил кобылу, расправил редкую гривку и провел рукой по тощей спине с выдающимися ребрами.

– Не сердись на нас, Курбан! Сам знаешь: собаки сперва из-за кости раздерутся, а там, глядишь, опять рядком греются на солнце, – говорили соседи. – Из-за воды родной брат делается зверем. Так скажи, Курбан, зачем приезжал джигит окружного начальника?